Дальнейшее мое передвижение осуществлялось методом японского колобка-камикадзе, ну в смысле кубарем, закрыв глаза и с дико нецензурным воплем, причем, после встречи головой с каким-то пнем, просто-таки на чистейшем японском. В общем, из кустарника я выполз буквально-таки на карачках, роняя из глаз слезы вместе с сыпавшимися оттуда неоновыми искорками, отодрал вцепившегося мне в шевелюру лапами, крыльями и клювом зяблика, запустил его обратно в кусты и устало плюхнулся на спину, запланировав небольшой передых. Следом, облепленный листьями, травой, грязью и паутиной с запутавшимися в нее мошками и от этого похожий на чудо-юдо лесное, выбрался Батон и мешком рухнул рядом, обессиленно раскинув лапы во все стороны. Блин, а ведь так все хорошо начиналось, спокойно, с легким барабанным музицированием. Не, сперва Скрипач, конечно, пытался на своей скрипке, но оказалось, что «у него лапки» не под то заточены, и посему Батон вручил ему барабан, качественный такой, большой (сразу вспомнилось… «а он все движется и движется»…). Ну так вот, идем мы, значится, маршируем (а что еще под барабан делать), путь-дорожка лентою там вьется, делает загибулину… Здравствуйте. Вот, группа иностранных специалистов, широкие лица, узкие глаза, зубастая (если честно, порой не очень) улыбка… японцы, наверно, хотя, может, и буряты. Ну я прямо так и спросил…
– Татары, что ль?
– Хазары, однако, – дружным хором поправили меня «иностранные специалисты», с металлическим «вжух» доставая из ножен свой искривленный инструмент, и так же дружным хором добавили: – Богатырь?
– Однако нет, – ответил я. – Просто прохожий, иду к Кощею, дорогу точную не подскажете?
– К Кощею?
Специалисты вновь дружно переглянулись и резко всем гуртом уставились глазами в землю, сделав вид, что обнаружили там нечто весьма интересное, одновременно «выдавив» из своей толпы невысокого плюгавенького представителя.
– Э-э-э, богатыря, – неуверенно-доверительно произнес плюгавый, отводя меня в сторонку. – А тебе защем к Кощея? Он очень плохой батый, его бах, бах, голова вжух, а он все-равно вставать и всех нас больно сапогом…
Скривив лицо, он поскреб свою пятую точку, но вовремя спохватился, кхекнул и принялся поглаживать свою куцую бороденку, видимо, в надежде превратить оную в волосяную сосульку, одновременно переходя на заискивающе-доверительный шепот:
– Слушай, богатыря. Если идешь к Кощею, то видимо, сильный богатыря, очень сильный. Мы драться не хотим, наша очень долго ходил, очень проголодался сильно, хотим зайца.
– Зайца?
– Ага, зайса, – закивал плюгавый, точно китайский болванчик, и, закатив глаза, добавил: – Будем делать из него бюгюльме-кюгульне, посыпать специя, соля, тмина, укропа обязательно и хрен…
– Хрен?
– Да, хрена, кусочками, мелкими такими, – он свел вместе указательный и большой палец, видимо показывая размеры нарезки вышеобозначенного ингредиента, и мечтательно погладил себя по животу. – Укусно.
Я задумчиво покосился на Скрипача, уши которого дрожали, точно осенние листья на ветру, затем на кота, который, напялив очки, что-то быстро записывал в блокноте (как я понимаю, рецепт народно-хазарского блюда) и отрицательно покачал головой. Плюгавый как-то сразу сник и, вновь почесав свою пятую точку, с робкой надеждой спросил:
– Может, кота, богатыря. Мы его на вертел, набьем хреном, смородиной, укропа… не очень вкусна, но кушать тоже можана.
Батон нервно сглотнул, поднял завлажневший взгляд на задумчивого меня, убрал блокнот и вдруг упал на дорогу, пару раз перекувырнувшись в пыли и даже посыпал на голову песочка, видимо для придания своей тушке ореола неаппетитности. Я лишь вздохнул и, с дружеским хрустом костей приобняв переговорщика за мигом ставшими еще уже плечи, ласково предложил:
– А может, просто разойдемся. Мы пойдем к Кощею, а вы на… к-хм, в общем, в другую сторону. А?
– Значится, будем драться, богатыря…
Плюгавый противно хихикнул, вытек из моих объятий и, водрузив на голову вытащенную из-за пояса шапку (типа шляпа мушкетера с опушкой), явственно сделанную из дальнего предка чебурашки, с гордым видом заявил:
– Нас орда.
– А нас… – я оглянулся, окинув своим взглядом моих понурых «орлов», которые, судя по виду, были уже на низком старте в сторону ближайшей границы. – К-хм, не очень много. Но мы берем качеством.
Ну и понеслась веселуха: в одном углу я с товарищами, чьи брутальные физиономии застыли в героических гримасах (особенно старался Батон, у него аж подбородок квадратным стал, а в облике проклюнулось что-то техасско-рейнджерское. Так, стоп, а у котов вообще есть подбородки?), в другом группа иностранных сограждан с небольшими такими ножичками, коими они вполне профессионально размахивают и, копчиком чую, что если их не притормозить, то на бюгюльме пойдет не только Скрипач, но и кой-какой недоящер. С другой стороны, после тех клювоголовых, так себе противник, сдюжим как-нибудь.
В общем, сошлись мы ратью на рать в лютой сече. Ну в смысле я сошелся, активно работая всеми частями организма, к радости местных косто… и особенно зубоправов, а мои соратники, переместившись на лежащий неподалеку ствол поваленного дерева, активно скандировали боевые речевки, махали флажками, а в некоторые мгновения вроде даже жевали попкорн, с восторгом отслеживая полет очередного «хазарского орла» в глубину непролазной чащи. Мысленно пообещав своим ратным друганам все же испытать рецепт вышеописанного блюда, отделив от их тушек лишневыступающие элементы, я коротко рыкнул, отбрасывая в стороны кинувшихся в это время на меня хазар, и ускоренно заработал кулаками, медленно продвигаясь к повороту тропы. Оп-па… Я замер и, расплывшись буквально-таки в самой своей белоснежно-зубодобродушной улыбке, осторожно поставил на землю вознесенного над головой «специалиста», даже отряхнул его и ласковым тычком придал качающе-вертикальное положение, после чего «дал по тапкам», да так, что пыль столбом. Не, ну а че, их там реально за поворотом орда оказалась, причем ребята, судя по виду, были далеко не в настроении, тут уж одним бюгюльме явно не обошлись бы, вот прям по мордам их добрых лиц вижу.
* * *
Ну вот как-то так все и было.
– Оторвались? – спросил я, поворачивая голову с легким стоном и бодрым похрустыванием шейного отдела организма.
– По полной, мяу, – ответил Батон, шумно выдыхая отчего-то прилипший к носу листик, взвился в воздух вместе со спешно эвакуирующимся паучком.
– Да я не о том, – бросил я, наблюдая за проплывающими в небе облачками (о, а это похоже на Гоймерыча, такое же несуразно разлохмаченное). – От погони оторвались?
– Не знаю.
– Так пойди глянь.
– А может, сам, мяу.
Блин. Тяжелая длань упала на шкирку непослушного кота, сграбастала его, скрутила в пушистое ядро и запустила строго вертикально вверх. Взмыв над верхушками деревьев, кот изобразил свою знаменитую «растопырку», видимо попытавшись прикинуться белкой-летягой, однако гравитация и души поглощенных Глафириных пирожков решили иначе… Пришлось изображать из себя Рината Дасаева. Получилось, надо сказать, так себе – средненько, я не то чтобы не поймал…
– Тьфу. Ну и как? – поинтересовался я, отлепляя со своей физиономии пушистого ксеноморфа.
– Ищут, – коротко резюмировал тот, повисая у меня в руке безвольно-взгрустнувшей сосиской. – И их много, мяу.
Вот ведь блин, ну почему у меня никогда ничего спокойно и мирно не получается. Не, ну всего-то: дойти из точки «А» в точку «Б», найти злодея «Х» и… по печени, по печени, а потом дынц по кумполу, бац по бубенцам и снова по куполу, а когда сковрячится, то прочитать лекцию о добром и вечном, после чего удалиться с милой в закат. Ну все ведь просто, но почему-то постоянно какие-то заморочки, аж устал, я ведь не герой какой, а всего-то обычный учитель труда, мне вообще-то кефир за вредность положен… Я тяжко вздохнул, опускаясь на так удачно подвернувшийся пень.
