Я ногтем соскреб с одного конца довольно-таки приличную ржавчину, вложил ранетку и, поднеся к губам, дунул. Так, а теперь вспомните, что я совсем немного дракон, ну и… Короче, тот хазар, что решил первым штурмануть забор форта, получил фруктом прямо в «тыкву» и, прикинувшись птичкой, отправился в свой первый дальний полет. Батон аж слезу пустил в батистовый платочек и, помахав им на прощание незадачливому летуну, взглядом указал на невесть откуда появившуюся у моих ног горку ранеток. Ну и понеслось… Отважные хазарские воины лезли через забор, словно мураши к куску сахара, а я упорно надувал щеки, посылая в цель быстро подаваемые Батоном снаряды; в разные стороны летели щиты, мечи, меховые шапки, халаты, белые тапки, коньки (эти-то тут откуда, причем женские, такие с загнутыми лезвиями), а потом… а потом наши «снаряды» закончились, зато по эту сторону забора образовалась толпа очень злых прихрамывающих ребят с вот такенными «фонарями» и прикидывающими в уме счет от средневекового штоматолога, среди этой толпы затесалась даже пара лошадей, причем, судя по их суровому виду, совсем не для того, чтобы устроить для меня веселые покатушки.
– Кажется, нас сейчас будут бить, мяу, – констатировал Батон и, еще раз выглянув из-за меня в окно, добавил: – Причем иногда копытами.
– Слышь, котя, а у тебя случайно пулемета нигде не припасено? – на всякий случай поинтересовался я, прищуривая правый глаз и метая бесполезную уже трубку в решившего ринуться в атаку одинокого раскосого героя. Тот успешно поймал трубку зубами, медленно свел на нее осоловевшие глаза и тут же рухнул ничком на спину, прикинувшись спящим в траве водолазом.
– Вот чего нет, того, мяу, нет, – развел меж тем лапами кот.
– А это?
Я глазами указал на невозмутимого Скрипача, все это время усердно шомполом драящего ствол своего мушкета.
– Игрушка, – отмахнулся тот. – Эхо войны… Наполеоновской.
Дадац! Дверь, причем прямо вместе с косяком, экстренно решила сменить свое местоположение и, проносясь мимо нас, врубилась в стену позади. Мы с Батоном переглянулись. Кот достал из воздуха ковбойскую шляпу, надвинул ее на глаза, сунул в пасть спичку и, выпятив вперед свой квадратный подбородок, пробасил:
– Пусть заходят по одному, – в его лапах грозно сверкнули гвозди на «двести».
Ну они и зашли, точнее вломились всей толпой, да так быстро, что я едва успел схватить стоящий у барной стойки высокий стул… Так, стоп, какой-такой барной стойки, мы же не в каком-то ковбойском салуне или… Я завертел головой, быстро подмечая изменения в дизайне, и тут… Бабах! Грохот, дым, шевелящиеся на затылке волосы и мои драгоценные мурашки, скопившиеся на кончике копчика в ожидании экстренной эвакуации. Я аж присел от неожиданности, нервно оглядываясь, а Батон так вообще превратился в некое подобие грибочка: втянул голову в плечи, поджал хвост, и теперь над вытянувшейся в струнку «ножкой-туловищем» восседала запыленная и прожженная в нескольких местах широкополая шляпа. Скрипач же стоял на своем месте, выпучив глаза на закопченной морде, ствол его карамультука превратился в металлическую ромашку, уши дымились, а вокруг творился самый настоящий хаос. Ну в смысле: «смешались в кучу кони, люди, и залпы…», стоп, последнее из другой оперы. Сверху на меня упал чей-то дымящийся сапог, заставив задрать голову и озадаченно посмотреть на покачивающуюся над головой и явно сделанную из тележного колеса люстру, где прикорнули сразу пара человек, затем на окружающий «вывал» беспамятных тел и вновь обратить свое внимание на гнома (ну точнее зайца, но он же гном, но заяц, но гном, но по пять, а вчера по три, но боль… тьфу, неважно, в общем опять отвлекся).
– Ну ты и бахнул, – выдавил я из себя, выпустив при этом в воздух колечко сизого дыма.
Тот медленно и со скрипом повернул голову, уставившись на меня своими большими глазами-блюдцами, и так же медленно кивнул.
– Так, похоже, нам пора делать ноги, – сказал я, поднимаясь и постукивая пальцами по краю Батоновой шляпы. – Слышишь, нам пора.
– Никого нет дома, – раздалось оттуда. – И вообще я мухомьяор.
– Ну и мухоморь здесь дальше, думаю, эти ребята и от грибного супа не откажутся, когда очнутся, – сказал я, с подозрением уставаясь на появившуюся прямо напротив меня дверь в стене.
Не, ну дверь и дверь, обычная такая, даже немного скособоченная, из потемневших от времени досок, вполне возможно, что я ее раньше и не заметил во всей этой кутерьме… Ну, если бы не одно «НО», да-да, именно такими вот большими буквами «НО»; дверь по периметру вся была просто утыкана дощечками с надписью «к Кощею сюда», «здесь Кощей», «дорога сия твоя, путник, к Кощею она».
– Сэр, надеюсь, вы уже догадались, куда ведет сия дверца? – раздался из-за спины хрипловатый голос.
Я резко обернулся, вопросительно смотря на Батона, но тот лишь стрельнул глазами в сторону барной стойки, за которой, облокотившись на оную, стоял невысокий круглолицый пожилой мужчина в потертой кожаной жилетке, надетой поверх клетчатой рубахи.
– Вы кто? – поинтересовался я, пытаясь отогнать мысль о том, «что где-то я тебя точно видел».
– Бармен, – невозмутимо ответил тот, протирая поверхность стойки тряпкой.
– Откуда?
– Как откуда? Салун есть, мордобой был, даже стрельба, куда ж без бармена, уважаемый. Правда, Билли?!
Сидевший в углу ковбой приподнял указательным пальцем угол своей шляпы, передвинул из угла в угол рта торчащую оттуда веточку-зубочистку и коротко кивнул, добавив:
– Все верно, Гарри! Кстати, кажется, пришло время немножко размяться! – он скинул шляпу за спину и медленно встал, глядя насмешливым взглядом на начавших очухиваться хазар.
– Надеюсь, сегодня на хороший счет, Билли! – крикнул в ответ бармен.
– Обижаешь, Гарри, когда он у меня маленький был, – крикнул в ответ ковбой, подхватывая едва поднявшегося на ноги хазара за грудки и отправляя его в поездку по натертой до блеска барной стойке, где на его пути то и дело появлялись шустро выставляемые Гарри стаканы с виски.
– Это ж всего на три бакса! Мельчаешь, Билли!
– А если так!
Ковбой поднял, взвалил своего следующего противника на плечи и, крутанувшись вокруг оси, отправил того прямо в висевшее на стене огромное зеркало, заставив завизжать выступавших на сцене танцорш и повыскакивать со своих мест остальных посетителей салуна (мое чувство реальности срочно взяло отпуск и, покручивая пальцем у виска, удалилось в сказочные дали с узелком на плечах, нервно посмеиваясь при этом).
– О, а вот это хорошо, думаю, на двадцаточку! – погрозил Гарри пальцем Билли.
Меж тем остальные ковбои постепенно присоединялись к веселью, и вскоре по всему бару летали стулья, столы, кружки, бутылки, дерущиеся (порой почему-то в обнимку с противником), а также всевозможные детали гардероба, причем преимущественно женские. Мы удивленно переглянулись с Батоном, а затем смущенно потупили глаза, когда мимо нас промчалась стайка девушек без данных частей гардероба, прикрывая ладошками предполагаемые места их размещения. У кота вроде бы даже кончик хвоста покраснел, уши взметнулись вверх, завибрировав от напряжения.
– Джентльмены, сдается мне, что это комедия, – худой ковбой в кожаной жилетке на голое тело отхлебнул из бокала виски и, поправив идущую через глаз черную повязку, добавил: – Вот только не ваша. Прошу.
Он с легким поклоном распахнул вышеуказанную дверь, и нам ничего не оставалось, как бочком-бочком проследовать в нее.
* * *
Дорога вилась среди хмурых скал, а из хмурого неба над головой изредка разражался унылый дождик, заставляя выглядывающего из-под зонтика Батона то и дело произносить до боли знакомую фразу. В результате минут через пять мне уже стало казаться, что я иду не к Кощею, а за горшочком меда, что заныкали в дупле не очень правильные пчелы. Впрочем, меня сейчас больше беспокоила зудящая в мозгу мысль о произошедшем в форте…
– Все думаешь о произошедшем? – учтиво поинтересовался кот, складывая зонтик, так как висевшая над головой тучка неожиданно сорвалась со своего места и со скоростью скаковой лошади умчалась вдаль по своим тучковым делам.
