– Да вот прокручиваю в голове. И ведь знаешь, что получается. Буквально за пару минут до всего этого я вспоминал один фильм… Блин, не получается, – я растерянно почухал свою покрытую плотной чешуей шею.
– Чего не получается?
– Да вот пытаюсь представить, что сейчас мимо нас проедет какая-нибудь попутка, автобус там, карета с принцессой, ну или на крайняк телега.
– И, мяу?
Я развел руками.
– Видимо, это как-то не так работает.
– Видимо, мяу, – согласился кот, доставая из своего таинственного хранилища пирожок и спешно откусывая его прямо до половины. – Ну ты путайся, путмайся, а то я все лупки стур.
– Сапоги надень, – буркнул я, резко останавливаясь.
Скалы по обе стороны дороги резко как-то закончились, словно отсеченные гигантским острым как бритва ножом, и нам открылся вид на рыцарский замок… э-э-э, пантеон… так, нет… колизей… Блин, короче, что-то мрачное такое, со шпилями, арочками, колоннами и парой мощных чуваков с листиками на причинных местах, подпирающих своды огромных врат. Батон аккуратно подергал меня за штанину и, заметив мой вопросительный взгляд, указал лапой на стоящий у края дороги камень, где на чисто русском было выбито: «Здесь проживает генацвале Епиох Моисеевич Кощей». О как, серьезно? Блин, и за что же тебя так болезного, хотя если на все это посмотреть вкупе, так сказать, то становится понятна тяга к поселению в горах и общее, так сказать, долголетие, а также неуемная жажда почахнуть над сокровищем какой-нибудь нации. М-дя, я задумчиво потер подбородок и, посмотрев на глубоко задумавшегося кота, спросил:
– Кстати, а скрипач наш где?
– Так за нами…
Мы дружно оглянулись, и кот аж икнул. На обломке скалы, чем-то похожем на небольшой постамент, стоял он… длинные кудри падали на плечи, мощный квадратный подбородок смотрел куда-то вдаль, устремляясь вслед за задумчивым взглядом, на накачанной груди колосились заросли, зеленая юбка была идеально выглажена и наполнена складочками со стрелочками, на голове красовалась небольшая зеленая шляпа с павлиньим пером, мускулистые руки сжимали верную волынку, а волосатые ноги… Я впечатал ладонь себе в физиономию и, воздев лицо к небу, выругался, причем похоже на чисто драконьем. Не, ну твою кису, вот только конкретно брутальных шотландских хоббитов мне сейчас и не хватало.
Глава 6. Про мрачный замок, новое знакомство и замечательную коллекцию
Врата были реально мощными, причем такой высоты и ширины, что через них, пожалуй, не самый маленький аэробус мог бы пролезть и еще место для «кукурузника» осталось. Но самое главное, не было никакого способа подать знак хозяину, что к нему тут дорогие гости пожаловали, а он как бы не в курсе. Мы с котом аж пару раз пробежались от одного их конца до другого, тщательно изучая каждый выступ и дергая за любую подозрительную закорючку, долбя в створки всеми частями организмов, и, не получив какого-либо результата, устало плюхнулись прямо у стены на островок пыльно-пожухлой травы, решив подключить к решению данной проблемы что-то помимо рук, ног и лапок. Минут десять мы дружно буравили ворота взглядами (мы с котом буравили, а Скрипач тупо стоял на очередном камне в очередной горделивой позе, так и хотелось дать ему кольцо и пусть идет… несет к далекой горе), шевеля при этом своими извилинами и ушами (это Батон, честно-честно), но мысли лишь скакали веселыми лошадками, выдавая всякую чушь в стиле «почему люди не птицы, а вообще, главное хвост», заставляя лишь тяжело вздыхать. В конце концов мне это надоело, не, ну сколько можно, тут гости у ворот околачиваются, а хозяин ни слухом, ни духом – безобразие какое-то. А если мы с недобрыми намерениями, на штурм там пойти хотим, ворота тараном пробить, а затем ворваться и творить всякие непотребности: топтать грядки с огурцами, ранетки тырить и, главное, спереть любимый тазик бабули. Да-да, каюсь, было такое в детстве, до сих пор помню, где полоса от хворостины пролегала (я невольно поерзал пятой точкой по траве). А ведь мы просто хотели сделать большой корабль (таз был здоровенный, оцинкованный и выглядел в наших глазах, как целый крейсер), однако наши восторги от первого и последнего великого похода новоявленного «Бисмарка» по пруду бабуля не оценила и выдала нашим жо… попам хороший гибкий приз. Эх, детство, детство, ты пролетело как один сказочный миг. И вроде бы до сих пор охота махнуть с пацанами на реку, погулять с девчонками до глубокой ночи, посидеть у костра, запекая в углях картошку… вот только нет уже той деревни, давно не видел тех пацанов, а у некогда озорных девчонок пролегли в уголках глаз едва заметные морщины. И все же в душе мы все те же ребята и девчата с соседних домов и подъездов – вечные десяти-двенадцатилетние озорники. Наверное, именно поэтому я люблю работать с детьми… бегу от своей взрослой действительности. Я вздохнул и резко встал на ноги, в конце концов двери сами себя не откроют, а от волынки Скрипача одна меланхолия и головная боль. Оглядевшись, я остановил свой взор на куске скалы, который очень отдаленно напоминал воткнутую рукоятью вверх огромную дубину и, поднатужившись до треска штанов ниже спины, выдернул его из земли. Что ж, постучим. Размах…
– Слюшь, дорогой, а может, не надо?
Голос с явным кавказским акцентом шел откуда-то сверху.
– Почему? – поинтересовался я, едва успев затормозить.
– Вах, совсем не понимашь, украшения на створках отлететь могут. Не видишь, работа тонкая, заморская, прям совсем красивая, а ты каменюкой хочешь. Не хорошо, дорогой, да.
– Ну так если не открывают, – смутился я, пытаясь спрятать свою дубинку за спину и виновато шаркая при этом ножкой, – вот я и…
– Э-э-э, а позвонить?
– Во что? – удивился я, еще раз оглядывая все еще плотно закрытые створы дверей.
– Слюшь, совсем слепой, да, колокольчик там весит большой такой с цепоч… – голос на мгновение смолк, а затем с нотками подозрения спросил: – Нэту колокольчика?
– Нету, – подтвердил я, разведя руками, но покосившись на все еще зажатую в одной из них и уверенно смотревшую в небеса дубину, тут же спрятал обратно за спину.
– Нигде?
– Совсем нигде.
– Вах, опять сперли, а еще рыцурями себя называли, мамой святой клялись, Шекспира читали… Вай-вай, совсэм верить никому нэльзя, – голос ненадолго умолк, а затем вкрадчиво поинтересовался: – А ви таки, собственно говоря, к кому?
– Ну дык к Кощею. Дело у меня к нему есть, точнее просьба.
– Вот как, хм, – хмыкнул голос и тут же добавил: – Ладно, заходи, если сможешь…
Вот последние слова мне почему-то сразу не понравились, прямо слышались в них сарказм и какая-то подковырка. Наверное, поэтому я совершенно не удивился, когда из-за приоткрывшихся створок нам навстречу выскочила пара здоровенных псин: шерсть прямо-таки лоснится чернотой, глаза горят огнем (причем в прямом смысле), шипящая слюна падает на землю, плавя камень. Не, ну кто бы не испугался, скажите, кто? Нет, я слушаю… Да тут даже я оробел, чуя некую гибкость в коленных суставах, особливо когда осознал, что эти псинки в холке мне где-то по грудь. Батон же с пронзительным мявком, переходящим в «полундру», взлетел практически по отвесной каменной стене и, устроившись там на каком-то скальном выступе, принялся активно успокаивать нервы каралькой «краковской». Куда делся наш «хоббит в юбке», я не заметил, но «подбадривающие звуки» волынки летели откуда-то издалека и почему-то снизу. Ну и что мне оставалось делать, тем более эти псы дружно взвились в прыжке и летели на меня с распахнутыми, пышущими жаром пастями. А там вот такенные клыки, между прочим. Пришлось быстро соскребать всю свою драконью смелось в кулачок и прицельно применять старый добрый прием под названием «был дог, стал бульдог». Получилось неплохо. Ровно два взмаха дубиной придали собачкам обратное ускорение, впечатав их в створы ворот, после чего они, превратившись в бесформенные кляксы, просто стекли вниз, быстро впитавшись в каменистую почву. О как! Я аж специально поковырял носком ботинка место впитывания и, не обнаружив ничего, кроме песка и гальки, пожал плечами, после чего протиснулся в приоткрытые врата (а что, сказали же заходить).
