Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен

— Нет, — ответила Финула. — Но если прижмёт, им можно забить кого-нибудь до смерти.

— Я бы хотел знать, как вы вывели из строя их машину, — сказал Блондин.

— Могу показать, — сказал я. — Если вы не против демонстрации на вашем ноутбуке.

Финула инстинктивно накрыла кейс рукой. Я подумал, а ты точно понимаешь, о чём я?

— Я полагаю, цель этой встречи, — сказал Найтингейл, — обмен информацией о наших американских друзьях.

— Учитывая, что все эти новые исламистские франшизы на подъёме, — сказала Финула, — не говоря уже о вечных правых радикалах и непримиримых фениях, мы слишком заняты, чтобы уделять много внимания нашим ближайшим союзникам.

— Вы знаете, кто они? — спросил Найтингейл.

— Теперь знаем, — сказала Финула. — Это частная военная компания, базирующаяся недалеко от Шарлотсвилля, штат Виргиния. Они выполняли несколько небольших контрактов в Афганистане и Ираке — именно так мы о них и узнали, — но по активности им далеко до «Блэкватер». Официально они называются «Олдерман Текникал Солюшнс», но это название зарегистрировано в 2005 году. До этого всё туманно, но, похоже, раньше они назывались «Виргинская Компания Джентельменов».

Найтингейл пошевелился.

— Это название мне знакомо, — сказал он. — Кажется, я встречался с ними во время войны.

По словам Найтингейла, они составили вторую волну американских практиков, присоединившихся к военным действиям после Пёрл-Харбора. Первая волна состояла примерно из сотни добровольцев из Пенсильванского университета, так называемых «людей печатника», которые прибыли в тысяча девятьсот сороковом году и работали либо непосредственно с Безумством, либо совместно с Управлением специальных операций.

«Виргинские джентльмены», неизбежно получившие прозвище «девственники», держались особняком от практиков Британии и Содружества.

— В основном они действовали из Стамбула, — сказал Найтингейл. — У меня сложилось впечатление, что у них довольно невысокое мнение о нас, и, конечно, не стоит забывать о нашем союзе с Текумсе в 1812.

Блондин оживился и попросил разъяснений.

Оказывается, ещё в 1812 году, когда «особые отношения» были особыми совсем в другом смысле, британская политика заключалась в поддержке создания конфедерации коренных американцев в качестве буфера между агрессивно расширяющимися Соединёнными Штатами и совершенно миролюбивым, ни в коем случае не захватывающим земли аборигенов, кусочком Британской империи, впоследствии известным как Канада.

Когда Гентский договор положил конец войне 1812 года, британцы, в освящённой веками манере, бросили своих союзников. Тех впоследствии уничтожили американцы за одно с другими племенами, которые случайно оказались в той же местности — и даже с теми, кто на самом деле был союзником правительства США во время войны. Именно такие вещи, конечно, и создают колониализму дурную славу.

У Найтингейла сложилось впечатление, что «девственники» так и не простили Безумству то, что оно предоставило знахарям Текумсе современные ньютоновские техники.

— Они скорее избегали иметь с нами дело, — сказал Найтингейл.

— Они участвовали в атаке на Эттерсберг? — спросила Финула.

— Нет, — сказал Найтингейл. — Они были... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...презрительны. Они не верили, что исследования немцев представляют значительную угрозу для дела союзников. Я думал, что они ошибались насчёт угрозы, но они были правы насчёт опасности проведения крупной операции так глубоко на вражеской территории.

Опасности, которая стала реальностью, когда цвет британской магии был вырезан в лесах Гроссер-Эттерсберга.

— Конечно, в то время мы ничего не знали о Манхэттенском проекте, — сказал Найтингейл, — хотя я подозреваю, что они знали. — В его голосе прозвучала явная горечь. — Лично я думал, что, наверное, хорошо, что часть Южной Германии не светится в темноте... но тогда я не оставил бы в том лесу большую часть своих друзей.

Найтингейл покачал головой и одарил шпионов натянутой улыбкой.

— Конечно, всё это не имеет отношения к текущему делу, — сказал он.

— Вы знали, что американцы уже в пути?

— Меня предупредили на прошлой неделе, — сказал я.

— Это был звонок от агента Кимберли Рейнольдс из ФБР, — сказала Финула. — Верно?

Я подтвердил это, и они спросили, связывался ли я с ней с тех пор.

— Нет, — сказал я. — Я не хотел втягивать её в неприятности.

— Значит, вы не знаете, что она вчера вечером села на рейс «Американ Эйрлайнс» из Нью-Йорка? — сказала Финула. — Вряд ли это совпадение, не так ли?

Мы согласились, что это вряд ли совпадение, но и я к этому точно не имел никакого отношения.

— Скажите мне, офицер, — сказал Найтингейл. — Что вас беспокоит больше всего, то, что у нас есть собственные каналы связи с американцами, или то, что было бы, если бы у нас их не было?

— Нас беспокоит то, что как агентство, отвечающее за безопасность королевства, мы узнаём об этом только сейчас, — сказала Финула, делая ударение на множественном числе.

— Мы не сочли это необходимым, — сказал Найтингейл. — Мы думали, у вас и так полно дел с ирландскими республиканцами и им подобными. И в 1948 году было чёткое соглашение о том, что магия и деми-монд останутся нашей зоной ответственности.

— Это было полвека назад, — сказала Финула. — В те дни мы официально не существовали и верили людям на слово. Теперь мы даём объявления о найме в «Гардиан» и у нас есть миссия. Мир изменился, и мы вместе с ним — а вы нет. Она взглянула на меня. — Или по крайней мере не так заметно. Мы не можем игнорировать потенциальный ущерб, который может нанести человек с вашим набором возможностей.

Я мысленно отметил эту последнюю фразу для своего предстоящего брифинга.

— Особенно, — сказала Финула, — когда у нас нет эффективного противодействия.

— Если практик не начеку — просто выстрелите ему в голову из винтовки или из пистолета с близкого расстояния, — сказал Найтингейл.

— Это сработало бы против вас? — спросила Финула.

— Против меня это срабатывало. Дважды. Видите ли, можно обучить резервиста за пару недель или научиться делать бомбу по книге. Но требуются годы, чтобы стать хоть сколько-нибудь полезным бойцом с помощью магии. — Он кивнул в мою сторону. — Если только вы не особенно одарённый ученик, но даже тогда... — он пожал плечами.

— И её применение при допросах ограничено, — добавил я. Потому что обучить сопротивляться гламуру легко.

— Всё это к делу не относится, — сказал Найтингейл. — Разумеется, мы включим вас в текущий раунд согласования консультационных документов, учитывая, что вы являетесь... — он посмотрел на меня.

— Заинтересованной стороной, — подсказал я.

Он едва заметно подмигнул мне.

— Но если вам нечего сказать по существу дела... боюсь, вам придётся нас извинить.

Найтингейл встал. Я послушно поднялся вслед за ним.

Им больше нечего было сказать по существу после этого. Поэтому мы откланялись.

***

— Очередной выпад Тайберн? Как думаете? — спросил Найтингейл по дороге обратно в Белгравию.

— Нет, — сказал я. — Просто в последнее время мы у всех на виду. Я поражён, что пресса ещё не вцепилась в нас. Я ожидал, что Тайберн хотя бы задумается о том, чтобы использовать СМИ как рычаг в своей затянувшейся кампании по «реформированию» Безумства. Приходится предполагать, что ей мешают либо её сестра Флит, либо, возможно, даже мать.

Беверли хотела знать, не стояла ли за обрушением дома Тайберн. Она спросила об этом, когда мы в воскресенье утром плескались в ванной — это её версия чая с сочувствием.

— А ты сама не знаешь? — спросил я. — Она же твоя сестра.

Река Тайберн как раз протекает за домом Фиби Бомонт-Джонс, в том направлении, откуда ударил первый поток воды. И мы всё ещё ждали инженерного отчёта «Темзенского водного управления» о том, где именно возник прорыв.

Я сказал, что не думаю, будто она так уж на меня зла.

— Может, и не на тебя, — сказала Беверли и прошлась пальцами ног по моей груди. — Но с тех пор, как ты арестовал малышку Олли, она перекрывает трубы от Вестминстера до Хэмпстеда. С лесбиянкой, наркотиками она может смириться — но Олли, которая доносит на себя, чтобы прикрыть свою девушку? Это должно было её взбесить не на шутку.