Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен

Вы начинаете с расшифровки, маркера и своего блокнота.

Почему Ханна встала с постели?

Потому что договорилась с Николь пойти на ночную прогулку.

Что такое ночная прогулка?

Когда вы идёте и гуляете ночью — ну и ну!

Они уже ходили на ночные прогулки раньше?

Только когда было жарко.

Как давно они это делают?

Ханна не помнила. «Вечность», — сказала она.

Что они делали на ночных прогулках?

Гуляли, глупый. Смотрели на луну. Иногда они занимались непослушными танцами.

А что такое непослушные танцы?

Это когда ты раздеваешься догола и танцуешь в чём мать родила.

Затем следовало по крайней мере тридцать страниц, на которых детский психолог пытался установить, когда и где происходили эти непослушные танцы, кто был инициатором и были ли вовлечены взрослые.

Ханна с радостью открыто рассказала, что они танцевали на церковном дворе, иногда на поле за домом Ханны и, если чувствовали себя особенно смелыми, на перекрёстке у Рашпула. Вообще-то они не были полностью голыми, потому что оставляли свои босоножки или шлёпанцы. Её позабавила мысль о том, что может быть вовлечён взрослый, и она спросила, зачем взрослому смотреть, как они танцуют.

— Возможно, они хотят знать, что вы делаете ночью, — сказала детский психолог и мягко вернула Ханну к, как мы любим говорить, той самой ночи. В ту конкретную ночь, чья была идея пойти на ночную прогулку?

Ханна сказала, что Ники, так она любила называть Николь, предложила это в ту ночь.

Она уверена?

Она была уверена, что хотела бы остановиться, чтобы выпить и перекусить, и можно ли ей посмотреть телевизор, потому что это то, чего ей действительно хочется, и она бы очень хотела сделать всё это у себя дома, если это не слишком большая проблема.

Затем последовало то, что обычно называют межведомственной конференцией, на которой полиция, социальные службы, регистратура педиатрии и детский психолог в течение часа обсуждали свои варианты, прежде чем согласиться: да, Ханна должна поехать домой.

Я вошёл в ХОЛМС и быстро порылся — и вот оно. Действие для кого-то — просмотреть все показания свидетелей и посмотреть, было ли упоминание о том, что девочки выходят ночью и танцуют — с одеждой или без. Результата не было.

Детский психолог поехал обратно с Ханной и Джоанн в их дом и заметил, что Ханна объяснила, что у них разные виды танцев для разных случаев — когда Джоанн взорвалась. Детский психолог прямо написала это в своих заметках — в этот момент мать взорвалась! Это было бы страшное зрелище даже на просторном заднем сиденье патрульного BMW. Детский психолог посчитала, что эта вспышка могла быть хорошей вещью, потому что Ханна знала, что её мать расстроена, и была бы напряжена и скована в ожидании родительского неодобрения.

Но она была шокирована руганью, некоторые слова ей пришлось искать в интернете.

Ханна, теперь, предположительно, расторможенная, получила свой ужин, затем немного телевизора, а затем великодушно согласилась снова поговорить с детским психологом. При условии, что ей разрешат одновременно смотреть канал Disney.

Когда её спросили, что случилось после того, как она и Николь выскользнули из своих домов и встретились, Ханна рассеянно объяснила, что они пошли тайными тропами на пустошь, где встретили прекрасную женщину, ехавшую на единороге. Детский психолог зацепилась за последнее утверждение — имела ли Ханна в виду женщину на лошади?

Нет, она имела в виду леди, сидящую на единороге — в дамском седле!

Был ли этот «единорог» невидимым другом Николь Принцессой Луной?

Ханна не была впечатлена — Принцесса Луна — совершенно другой единорог.

У этого единорога было имя?

Леди никогда не говорила.

У леди было имя?

Да, леди звали Леди.

Затем детский психолог сидит целую серию Финеаса и Ферба, прежде чем Ханна, совершенно спонтанно, объясняет, что они шли много-много миль, затем спустились вниз и через пещеру у реки, а затем поднялись на холм, где поспали.

На открытом воздухе?

Нет, Ханна думала, что там были палатки, старомодные палатки из шкур или, возможно, радуги. И были кебабы, но она не думала, что это были хорошие кебабы, потому что потом ей стало плохо. Затем они проснулись и не нужно было умываться или чистить зубы, или что-то в этом роде.

Я сделал пометку проверить медицинское заключение и посмотреть, были ли их зубы в запущенном состоянии или нет.

На следующее утро они спустились с холма очень долго, и она очень устала, и уже темнело, когда они поднялись на холм и вошли в замок.

В какой замок?

В замок-замок.

Она могла вспомнить, какого он был цвета?

Розового, синего и оранжевого.

Были ли там какие-нибудь другие дома, или дороги, или указатели?

Кругом были одни деревья.

— Какие деревья? — спросил я себя, и несколькими строками ниже детский психолог тоже спросила, но к тому моменту было ясно, что Ханна потеряла терпение ко всей операции и хотела выйти поиграть с кузинами.

Она не спросила о Николь — интересно, было ли это важно.

Она помнила, что в лесу была какая-то дорога, вся заросшая, но леди заставила их очень быстро перебежать через неё. Там не было никаких указателей или домов, кроме, конечно, замка.

Я нашёл Уиндроу в его кабинете, читающим показания и утверждающим действия, — чем, наряду с посещением совещаний с другими старшими офицерами, старшие офицеры и занимаются бо́льшую часть времени. Уж лучше они, чем я.

Я спросил, есть ли новости о Николь, но Уиндроу сказал нет — межведомственная группа помощи сообщит, как только будет какое-либо изменение.

— Что ты думаешь о показаниях? — спросил он.

— Не знаю, сэр, — сказал я. — Могу я с ней поговорить?

— Посмотрим, будет ли она придерживаться той же версии в ближайшие пару дней, — сказал он. — Есть ли шанс, что это правда?

— Хорошо бы иметь какие-то физические доказательства, — сказал я. — Она упомянула пещеру — есть какие-то признаки?

— Судя по описанию, это могло быть на берегу реки в Эймстри. Там есть старые заброшенные каменоломни — так что возможно.

И недалеко от того места, где мы их нашли, и от клочка ткани из одежды Николь. Само собой разумеется, что любое отдалённо похожее на замок строение в радиусе тридцати километров от Рашпула будет тщательно прочёсываться. Я полагал, что в ближайшие пару дней Национальный фонд увидит значительное полицейское присутствие.

— Какие-нибудь проблемы с прессой? — спросил Уиндроу.

— Нет, сэр, — сказал я. — А ожидаются?

— Я не знаю, — сказал Уиндроу. — Я им не доверяю, когда они затихают.

Я пообещал держать голову низко, нос вытирать и всегда носить чистые трусы.

— Что ты планируешь делать дальше? — спросил он.

— Я собираюсь сделать то, что не сделал, когда приехал сюда, — сказал я. — Сесть за книги.

К счастью, он не спросил, за какие книги. Возможно, он предположил, что в Фолли у нас есть огромные тома, полные эзотерической мудрости, в которых освещается истинная история мира. Это правда об эзотерической мудрости, но с освещением всегда было туго. К счастью, я знал парня с большим количеством книг, которые мне были нужны. Все удобно расположенные в одном месте.

Я достал телефон, нашёл нужный номер и нажал вызов — он прозвонил дважды.

— Мёд Освальда, — сказала Мелисса. — Лучший мёд.

— Привет, Мелисса, — сказал я своим не-полицейским голосом. — Не мог бы я заехать и воспользоваться твоей библиотекой?

— Дедушка спит, — сказала она.

— Я буду тихо, — сказал я. — Ты даже не узнаешь, что я здесь.

— Ты привезёшь свою подругу?

— Кого, Беверли?

— Конечно, Беверли.

— Если хочешь, — сказал я.

— Ладно, — сказала Мелисса. — Приезжайте когда хотите.

11. Вариант предоставления услуг

В некоторых домах достаточно появиться три раза, чтобы потом уже самому себе наливать чай, придвигать стул к телевизору и обзывать кота ублюдком. Дом Освальдов был не из таких, не в последнюю очередь потому, что у них не было телевизора, но, по крайней мере, Мелисса, казалось, почти обрадовалась мне — или, скорее, Беверли.