Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен

Сам бассейн представлял собой длинный узкий проём с высоким потолком. Кто бы ни занимался интерьером, он выбрал элитную цветовую гамму в стиле «Владений Смерти»: всё в сером граните с отделкой цвета слоновой кости и полы из чёрного мрамора. В бассейне трое обнажённых белых мужчин перебрасывали мяч. Все они были заметно мускулистыми — в той хорошо откормленной манере, которая свойственна американцам, если они всерьёз берутся за тренировки. Ещё один мужчина, тоже белый и обнажённый, сидел на одном из бесполезных пурпурных шезлонгов и подбадривал своих друзей. Его правое предплечье было обмотано белым полотенцем и намертво зафиксировано парой шлёпанцев вместо шины. Боли он, похоже, вообще не чувствовал.

Американцы остановились сразу же, как только увидели нас с Гулид, а затем все как один повернулись к женщине на другом шезлонге. Не знаю, ожидал ли я увидеть боевую раскраску или копья, или даже платье из мусорного пакета — но это была просто Леди Тай в дизайнерских джинсах и кремовом джемпере от «Арран», слегка испачканном травой на левом рукаве. Она смотрела на нас поверх совершенно бесполезных солнцезащитных очков, а её телефон играл то, что я теперь узнал как The Day the World Turned Day-Glo группы X-Ray Specs.

Она небрежно махнула рукой парням в бассейне, и они вернулись к своей игре.

— Что случилось? — спросил я.

Леди Тай приподнялась на локте, чтобы с еще большим высокомерием смерить нас взглядом.

— Я пыталась убить этого ублюдка Чорли, когда меня прервали.

— Вы собирались убить Мартина Чорли? — переспросила Гулид.

— Разве я так сказала? — ответила Леди Тай. — Я имела в виду, конечно же, что собиралась обсудить его недавние действия в спокойной и деловой манере. Я просто спускалась по лестнице, когда на меня напал этот отряд головорезов. — Она махнула рукой в сторону мужчины со сломанной рукой. — А вот это не я.

Конечно, мы это знали, но полиция никогда не упускает психологического преимущества.

— Надеюсь, больше ничего не случилось? — сказал я.

— С ними всё в порядке, — ответила она. — На самом деле это, наверное, их первый шанс расслабиться с тех пор, как они сюда попали.

На такой глубине отголоски идущего наверху боя до меня не долетали, но я понимал, что время поджимает. Я сказал ей, что нам нужно очистить территорию. Она только рассмеялась.

— Ты знаешь правила, — сказала она. — Придётся подождать, пока действие не пройдёт само — тогда можешь делать с ними что хочешь.

Это было неписаное и подозрительно добровольное правило относительно гламура: если ты лишил кого-то свободы воли — ты отвечаешь за него до тех пор, пока она не вернётся. Беверли говорила, это как loco parentis — временная опека. И это если исходить из предположения, что действие на самом деле пройдет, а жертва не начнет перестраивать всю свою жизнь вокруг нового объекта поклонения. Некоторые люди казались куда более восприимчивыми, чем остальные. Когда-нибудь нам, наверное, придется открывать для них группу поддержки.

Должно быть, по моему лицу что-то промелькнула, потому что леди Тай велела мне расслабиться.

— Я не моя сестра, — заявила она. — У меня есть самоконтроль. Через пару часов они снова станут прежними стопроцентными американцами.

Как будто всей той истории с фонтаном и цветами никогда и не было.

***

Гулид вернулась за Стефанопулос, а я прокрался вниз по лестнице к гаражу. Разделяться во время операции категорически нельзя, но иногда просто нет выбора. Наверняка блондинки-подростки в фильмах ужасов думают точно так же.

Неважно, будь то грубо построенный на скорую руку хлам или дорогущие кондиционируемые конюшни с модной подсветкой — подземные парковки всегда пахнут одинаково. Сырым цементом, краской и летучими углеводородами. Различие только в том, пахнет ли ещё и мочой. Неудивительно, что на парковке под «Уан Гайд-Парк» не оказалось ни пятен мочи в тёмных углах, ни даже самих тёмных углов, где загулявший допоздна парень мог бы по-быстрому отлить в случае крайней нужды.

Собственно гараж занимал два уровня, но я направлялся на самый нижний, поскольку именно там располагались парковочные места (именно во множественном числе, ведь чем больше квартира, тем больше мест тебе полагается), закреплённые за Мартином Чорли. Там же находилась и его личная кладовая. Потому что хотя специалисты по поиску улик уже осматривали её во время первоначального расследования, они не знали, что искать.

Лестница, по которой я спускался, была предназначена для нежных стоп местных жильцов, а потому щеголяла подступёнками из чёрного мрамора и бессмысленными картинами, развешанными через равные промежутки. На нижней площадке красовалась массивная противопожарная дверь, покрытая шпоном под чёрным рояльным лаком. В нормальном, паршивом паркинге на ней были бы хоть какие-то засаленные вертикальные смотровые окошки, но только не здесь. Я замер, гадая, кто же там, с той стороны.

Я остановился и попытался очистить разум. Сверхъестественное создаёт возмущение в мире. Все это чувствуют, главное — отличить его от случайного шума, мыслей, воспоминаний и ложных сигналов, что постоянно наполняют голову. Это как с любым навыком: чем больше тренируешься, тем лучше получается. Раньше я думал, что Найтингейл узнаёт о делах «Сокол» благодаря обширной сети информаторов. Теперь же мне кажется, что он просто слушает город.

А, может, и нет. Потому что это было бы жутко.

Сверху никто не дрался — по крайней мере, не магией. Но за противопожарной дверью я ощущал лёгкое покалывание, будто мышиные коготки скреблись в обшивке материального мира. Это был не Мартин Чорли. Я знаю его сигнаре — острую, как опасная бритва. Это было что-то более знакомое, словно эхо собственного голоса.

Лесли.

Вопрос был в том, ждет ли она, что я войду в эту дверь? Если я ворвусь прямо сейчас, то, возможно, сумею застать её врасплох, пока она сосредоточена на том, чем бы она там ни занималась. Или она специально создаёт этот фон, чтобы заманить меня.

Или, решил я, я опять всё усложняю.

Я толкнул противопожарную дверь и шагнул вглубь гаража.

Напротив располагались двери лифта, а справа виднелся проход. Я почувствовал запах старого бензина и свежего угарного газа. От чистых бетонных стен эхом отдавался периодический металлический скрежет — это Лесли с помощью импелло методично вырывала двери машин. Я укрылся за выступом разделительной стены и попытался определить, откуда доносится этот шум.

Определив, что шум доносится слева, я осторожно выглянул из укрытия.

На противоположной стороне гаража тянулся длинный ряд парковочных мест, каждое из которых занимали пара тонн высокостатусного металла. В основном это были «челсийские тракторы», разбавленные тачками парней в кризисе среднего возраста, включая «Астон Мартин Ванквиш Воланте», от которого я и сам бы не отказался. А в двух третях пути по этому ряду, практически спрятанное за самым настоящим белым «Хаммером», стояло уродливое красное «Рено» Рейнарда Фоссмана.

Судя по трем машинам с распахнутыми дверями — из багажника одной все еще шел дым, — Лесли методично продвигалась по ряду. В данный момент она стояла ко мне спиной, с мясом выдирая заднюю дверь «Ягуара F-Pace»

Не думаю, что она вела бы себя так беспечно, подставляя тыл, если бы работала в одиночку, поэтому я рискнул снова высунуться, чтобы быстро осмотреться по сторонам. Никого не было видно, но я всё равно начал пятиться обратно к противопожарной двери и лестнице.

Я рассудил так: что раз уж мы в подвале, а все возможные выходы у нас перекрыты, то отступить и дождаться подкрепления — не такая уж плохая мысль. Вот только еще бы Найтингейл поскорее покончил со своими делами наверху.

Я уловил движение краем глаза и инстинктивно отпрыгнул влево — и внезапно обнаружил себя лежащим на спине. В ушах звенело, а круглый белый светильник на потолке прямо надо мной пугающе расплывался и снова фокусировался. В полиции не положено валяться на работе, поэтому я попытался перекатиться, но едва сдвинулся с места, как удар в грудь снова пригвоздил меня к полу.