Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Полковник затянулся и выдохнул… совсем не табачный, а цветочный запах. Он скривился и затушил поддельную сигару.

— Лучше леденцы… — прошептал он, после чего поднял взгляд обратно на Императора. — Из-за проекта по Дальней Связи наши возможности в области Гранд Магистров сильно ограничены. Кнасский оказался единственным в районе северо-восточной части, кто располагает достаточной компетенцией чтобы обучать Старших Магистров стратегической военной магии. Так что я бы не подозревал в саботаже на данном направлении. Скорее в том, что диверсанты Фатии заранее знали о конкретной дате отбытия Гранд Магистра Кнасского. Двухнедельное окно его пребывания на учениях не такой большой срок, чтобы воспользоваться им постфактум. Значит готовились заранее.

— Линии передачи информации?

— Уже идут задержания и допросы.

— Хорошо, — кивнул Император. — Передайте, пожалуйста, в Шамтур, чтобы всю территорию вокруг ледяных столбов дистанционно заминировали так, чтобы у наших дорогих соседей ушло как можно дольше времени на деконструкцию… данного украшения.

Полковник с премьер-министром переглянулись.

— Да, мой Император, — первым очнулся от секундного сомнения Полковник.

— Теперь что касается нашего ответа на возмутительное, ничем не спровоцированное, с нашей точки зрения, происшествие. Ведь мы, де-юре, не обладаем никакими заложниками высокопоставленных Фатийцев, — Император закрыл одну папку и посмотрел на три других, лежавшие стопкой. — Что я там увижу, господа?

— Три варианта, — взял слово премьер-министр, пока Полковник боролся с оберткой, прилипшей к леденцу. — Умеренный, средне-тяжелый и тяжелый.

— Что мы рассматриваем в качестве умеренного?

— Подрыв газовых месторождений у Равнинного Моря Фатии, — ответил Полковник, наконец закинувший сладость в рот.

— Последствия?

— Примерно треть от всей живности водоема, и столько же от притоков и бассейна. Плюсом сверху мор скота в нескольких тысячах квадратных километров, отравление верхних слоев почвы и, как следствие, голод и волнения среди окружающих фермерских хозяйств и поселений.

— Жертвы?

— Напрямую сказать сложно, но, полагаю, не меньше десятка тысяч, которые не переживут зиму либо будут вынуждены уехать в более крупные города. В любом случае, данный вариант нанесет очень сложно восстановимый ущерб качеству жизни на той территории.

Император снова посмотрел на три папки.

— Есть еще…

— Пока будет достаточно умеренного ответа, — отрезал Император. — Отдавайте распоряжение Кинжалам, Полковник. К концу лета данная операция должна завершиться.

— Будет исполнено, мой Император, — кивнул Полковник и ненадолго в кабинете повисла пауза. — Что делать с мальчиком?

Император откинулся на спинку своего кресла и некоторое время стучал пальцами по столу.

— Ваши предложения? — спросил он тихо.

— Мы можем публично отправить его на каменоломни или принудительные работы по прокладыванию железных путей, — отозвался премьер-министр. — Он не проживет там и года, но, полагаю, сигнал будет вполне прозрачный.

— Не уверен, что это хорошая идея, Олег, — возразил, хрустнув леденцом, Полковник. — Для переговорного фона нам следует показать, что Империя, сама по себе, договороспособна.

— Для переговорного фона нам следует показать, что мы максимально решительны, Полковник! И не остановимся ни перед чем, чтобы сберечь нашу страну и народ!

— Ты, может быть, конечно, Олег, давно не гулял по Метрополии, но знаешь, что делают с бешеными собаками? — Полковник неопределенно помахал леденцом. — Их пристреливают на месте. Если мы покажем слишком много силы, то это возымеет ровно обратный эффект тому, которого ты пытаешься добиться.

— Да? И что ты тогда предлагаешь? — фыркнул премьер-министр и пригладил пышные усы. — Мы не можем оставить мальчишку, потому что это будет попросту глупо. Как ты верно заметил, он уже сыграл свою роль и, тем более, мы не сможем и дальше поддерживать легенду, что у нас его вообще нет. Слишком много внимания привлечет данный процесс от наших иностранных визави. Но и просто так отдать мы его тоже не можем, иначе это воспримут как слабость. Что бы там ваш капрал ни сотворил на границе, если мы вернем мальчишку, все начнут полагать, что на Империю можно просто надавить. А мы не имеем права этого допустить. Иначе переговоры можно даже не начинать. Они заведомо провалятся. Можем сразу объявлять конскрипцию, закрывать границы и ставить всю хозяйственную деятельность на военные рельсы.

Полковник вздохнул и развел руками.

— Увы, Олег, я вынужден с тобой согласиться, — после чего посмотрел на Императора. — Решение за тобой, мой Император.

Павел, абсолютно не заботясь об этикете, положил локти на стол, сжал левый кулак и накрыл его правой ладонью. Несколько мгновений он размышлял, после чего тяжело вздохнул.

— Вы правы, господа, он уже свою роль сыграл. Так что мы вернем мальчика. Но не просто так. Вместе с ним мы доставим сообщение.

Герцог Закровский нахмурился, а вот Полковник и бровью не повел.

— Оскопить?

Император думал почти минуту.

— Не нужно, — ответил он. — но пусть Фатийский Князь, его братья с сестрами и их дети, глядя на своего родственника, не забывают о том, что Фатия существует вовсе не по милости Тазидахиана, а лишь потому, что в данный момент нам невыгодно их уничтожать.

— Да, мой Император. Наш герб?

Павел медленно кивнул.

— Это должно выглядеть грубо, Полковник, — уточнил Император. — Пусть его выжгут самым обычным клеймом для скота. Пожалуй… на груди. Чтобы и сам мальчик тоже не забывал.

— Будет сделано.

— Как закончите, отправьте сообщение Фатии с местом и временем, когда и где его можно будет забрать на границе.

— Рядом со столбами?

Император задумался.

— Не так очевидно. Где-нибудь поближе к границе с Нджией. Им тоже следует немного подумать.

— Мой Император.

— Мой Император, — повторил премьер-министр, уже закончивший надевать и пристегивать свой протез.

Оба поднялись с мест и, дождавшись короткого:

— Господа, — с поклонами вышли в коридор, а затем свернули на перекрестке и скрылись в хитросплетении дворцовых лабиринтов.

Какое-то время Император сидел в тишине. В полном одиночестве, посреди папок и документов, он смотрел на стену. На единственную картину, нашедшую себе место в его рабочем пространстве. На ней, в темном, разрушенном царстве, среди мрачной пустоты, затягивающий внутрь себя затухающий свет, блестели два алых глаза. И больше ничего.

Такие же висели в некоторых монастырях Сестер Света, в том числе и в разрушенном и, постепенно, отстраиваемом заново на Танцующем Полуострове.

По учениям Церкви такие картины должны были напоминать о…

Но для Императора она напоминала о другом. Там, на верхней границе картины, в белоснежном вихре яркого пламени проглядывался силуэт Ангела. Первый Свет. Созданный Светлоликими и отправленный на вечную битву в самые глубины ада.

— Подожди немного, о Ярчайший из Ярких, — Император сжал висевший на груди золотой треугольник, сегодня казавшийся ему особенно тяжелым и обжигающим. — Придет час, и моей душе гореть в аду под взмахами твоих крыльев, но не сегодня. Еще не все наши враги мертвы. Еще не всех из них я встречу в том же мраке, где окажусь и сам.

Помолчав еще немного, Император убрал четыре папки в архив, достал оттуда новые и дернул за шнур, давая знак адъютантам, что можно пригласить следующих гостей. Больше ни капрал Эгобар, ни фатийский княжеский сын его мысли не занимали.

Шамтур

В окно лазарета стыдливо пробирался лунный свет. Серебристые отсветы аккуратно, стараясь никого не потревожить, скатывались по тонкому тюлю и стелились на полу, порой забредая на стены, где, среди темных обоев, устраивали забавные баталии с тенями, недовольными подобным самоуправством.

Проиграв в очередном неравном сражении, сияющие небесной сталью лепестки света опускались на покрывала, под которыми лежала, свернувшись калачиком, прекрасная девушка. Волосы огненными ручьями разметались по подушкам и, каждый раз, когда тихо и спокойно вздыхала, в воздух взмывали едва уловимые, серебристые искорки, которыми представала микроскопическая постельная пыль, присоединявшаяся к игре света и теней.