Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

Поэтому я лихорадочно перебирал оставшиеся козыри.

Костяные шипы? Бесполезно. Пытаться заколоть этот кусок живой слизи – это всё равно, что тыкать острогой в воду.

Огненная руна? Тоже нет! Вступать в рукопашную схватку я собирался только в самом крайнем случае, если эта тварь всё же сумеет меня сцапать.

Оставалась только сама стихия «тени» , но я пока что совершенно не представлял, как применить её против такого противника.

Впрочем, сдаваться было не в моих правилах.

Я подумал, что могу использовать уже однажды выручивший меня прием, но прежде чем метать меч, следовало кое‑что проверить. Я подобрал с пола увесистый каменный обломок, активировал руну стихии «огня» и дождался, когда камень достаточно накалится. После, хорошенько прицелился и, высвободив часть теневого резерва, со всей силы швырнул его в слизня.

Монстр в этот момент продолжал методично обшаривать небольшой закуток, куда, как он, похоже, считал, могли сбежать волки.

Ш‑шу‑ух!  

Снаряд вошёл точно в центр студенистого туловища. С влажным чавканьем и шипением он погрузился внутрь на целый локоть. Полупрозрачная плоть вокруг камня мгновенно закипела, покрываясь белёсыми пузырями.

Я затаил дыхание, ожидая реакции.

Монстр качнулся и хлестко ударил щупальцами по сторонам, отбиваясь от невидимого врага. По поверхности слизня пробежала волна мелкой ряби.

Ему было больно.

Но прошло всего мгновение, и камень начал меняться. Он стал темнеть, а его чёткие контуры поплыли, словно стал подтаивать изнутри. Тварь даже не вздрогнула, когда гранитный осколок бесследно растворился в её теле.

Это было плохо. Очень плохо. Тварь не только регенерировала, но и поглощала всё, что в неё попадало.

Но если раскалённый гранит заставил её метаться, а значит, у этой твари всё же есть пределы. Она не была неуязвимой. Просто её плоть подчинялась иным, чуждым для моего понимания законам.

Однако никаких гарантий, что раскалённый добела клинок прикончит монстра, не было.

Чудовищные размеры слизня делали обычное оружие почти бесполезным. В этой аморфной, колышущейся массе не просматривалось ни сердца, ни магического ядра, ни какого‑либо иного уязвимого средоточия, которое можно было бы поразить одним точным ударом.

С высокой долей вероятности я лишь сильнее разозлю монстра, при этом лишусь своего основного оружия.

Если меч увязнет в теле твари и та поглотит его так же легко, как недавний гранитный обломок, я останусь абсолютно беззащитным.

Слизень тем временем закончил бесполезно прочёсывать пустой угол и начал разворачиваться. Его туловище перетекало по камню вязкой массой, издавая едва слышный хлюпающий звук, а бледные щупальца снова раскинулись веером, методично сканируя пол.

Ловушка снова сжималась.

«А что если попытаться ещё раз, но чуть по‑другому»  – меня вдруг посетила ещё одна идея.

Мне не обязательно использовать «тень», как оружие.

Я опустил факел ниже, почти к самому камню, и моя тень послушно вытянулась длинной угольно‑чёрной полосой, перечеркнув путь монстру. Бледный отросток, скользивший в мою сторону, коснулся границы этой неестественной черноты и мгновенно замер.

Кончик отростка задрожал.

Щупальце скользнуло вдоль границы… и отпрянуло. Даже без волков тварь почувствовала, что я приоткрыл проход в иное измерение.

Слизень наклонил морду к полу, словно прислушиваясь к странному участку пространства. Отросток снова рискнул коснуться границы и тут же отдёрнулся, сворачиваясь кольцами.

Я сосредоточился, заставляя тень под моими ногами не просто удлиниться, а буквально разверзнуться. Это требовало колоссального напряжения. Я чувствовал, как крупицы теневого резерва стремительно тают, утекая на поддержание устойчивого прохода в иное измерение.

«Ну же,  – мысленно сетовал я, не сводя глаз с застывшего монстра. – Там тебе будет лучше. Никаких тесных залов, никакой жажды. Безграничная охота в мире, где нет границ»

Я надеялся, что тварь сможет почувствовать сырость из‑за близости болот и решится на переход. Слизень доказал, что обладает неким подобием разума. Он способен мыслить и анализировать.

Тварь замерла.

Её бледная морда была направлена точно в центр моего теневого разлома. Она явно чувствовала зов того мира. Её щупальца больше не рыскали по полу, они застыли, словно улавливали эманации, исходящие из черноты.

Наконец слизень сделал осторожное движение вперёд. Его студенистое тело колыхнулось, и передняя часть туловища нависла над самым краем перехода. Одно из щупалец медленно погрузилось в тень.

Я затаил дыхание.

На мгновение мне показалось, что план сработал. Тварь задрожала, по её поверхности пробежала серия быстрых пульсаций. Возможно, так она выражала крайнюю степень возбуждения или удивления. Но затем, вместо того чтобы нырнуть следом, она резко выдернула щупальце обратно.

Монстр попятился. Он отпрянул, но быстро оклемался и начал обходить мой разлом, просто его игнорируя.

Я отступал, приближаясь к дальнему углу, из которого уже не смогу выбраться.

Биться с этой массой в открытую было самоубийством. Но что, если не пытаться найти её уязвимость? Что, если просто методично «откусывать» от неё по кусочку, заставляя тварь саму калечить себя об мою сталь?

Отступая, я лихорадочно осматривал пол под ногами. В слабом свете факела, почти у самого края плит, я заметил глубокую щель в месте их стыка. В голове мгновенно сложился новый план.

Я не мог рисковать мечом, размахивая им вручную. Рано или поздно одно из щупалец вцепилось бы в лезвие или, что ещё хуже, в моё запястье, и тогда всё закончилось бы в одно мгновение.

Мне требовалась неподвижная, раскалённая преграда.

Я бесшумно положил в сторону факел, чтобы он не попал под будущий удар, и активировал огненную руну. Жар привычно охватил ладони и скользнул к плечам. Сталь двуручника начала наливаться багровым свечением. Когда лезвие раскалилось до предела, я резко остановился.

Сделав глубокий вдох, я с силой вогнал меч в сочленение между плитами. Металл со скрежетом вошёл в узкую расщелину, намертво там заклинив.

В ту же секунду я подпрыгнул, ухватившись за выступающий из стены каменный карниз. Подтянувшись на руках, я забросил ноги на узкий парапет, повиснув в паре метров над полом.

Слизень среагировал мгновенно. Он не только услышал скрежет стали о камень, но и почувствовал вибрацию, прошедшую по залу. Для него это был сигнал к атаке. Его щупальца, словно выпущенные из лука стрелы, в едином порыве выстрелили в сторону меча.

ПШ‑Ш‑Ш‑Ш… 

Раздалось яростное шипение.

Тварь с ходу налетела на раскалённую кромку. Пытаясь ухватить то, что издало звук, она буквально сама отсекала свои отростки об острое лезвие. Куски студенистой плоти, дымясь и вскипая пузырями, повалились на пол.

Слизень задрожал всем телом. Он стремительно втянул обрубки в себя, словно надеясь сохранить остатки влаги. Ему было больно, в этом не было сомнений, но он не издал ни звука. Но эта абсолютная, мёртвая тишина пугала куда больше любого рыка.

Поняв, что его обманули, монстр на мгновение замер, а затем вернулся к прежней тактике. Он снова начал медленно разворачиваться, раскидывая новые щупальца широким веером, методично прощупывая пространство.

Осторожно, стараясь не шуметь, я спустился с парапета и примостился на рукояти меча, словно птица на заборе. Балансировать на узком эфесе было непросто, но это позволяло мне оставаться вне досягаемости твари и при этом касаться оружия.

Я снова прижал ладони к мечу, вливая в лезвие концентрированный жар рунного пламени. Сталь под моими ногами начала накаляться. Когда жар стал почти невыносимым даже для меня, я снова рванулся вверх, повиснув на руках.

Прежде чем окончательно подтянуть ноги к парапету, я с размаху ударил тяжёлым носком ботинка по рукояти меча.

ДЗИН‑Н‑НГ! 

Меч завибрировал в каменной щели, издав тихий, но отчётливый гул. Реакция последовала незамедлительно. Слизень атаковал молниеносно, обрушив на источник звука всю свою ярость.