Ученик гоблина. Дилогия (СИ) - Лис Марко

Но он ошибался.

Резервуар был глубоким, и объём воды в нём казался внушительным. Однако это только играло мне на руку. Мне не нужно было прогревать всю толщу воды до самого дна сразу.

Верхние слои превратятся в кипящую смертельную ловушку задолго до того, как живительная прохлада покинет придонные слои.

А когда слизень всё же почувствует, что вода вокруг становится некомфортно тёплой и решит всплыть, будет уже слишком поздно.

К тому моменту поверхность превратится в бурлящий кипяток. Пути к отступлению у него просто не останется: снизу каменное дно, а сверху прослойка кипятка, несущего смерть его нежной, незащищённой плоти.

Я подошёл к краю резервуара и погрузил лезвие в воду.

От соприкосновения раскалённой стали с жидкостью раздалось шипение, и вверх тут же взметнулись первые потоки сизого пара. Я замер, вцепившись в рукоять и вглядываясь в пока ещё обманчиво спокойную гладь.

Расслабляться было нельзя. На случай, если я ошибся, стоило быть готовым при первом же признаке опасности бежать.

Вода прогревалась.

Вокруг клинка начали закручиваться едва заметные, ленивые водовороты. Исходящее от руны тепло порождало движение в застоявшейся массе.

Прошла минута.

Затем вторая.

Вскоре поверхность бассейна начала подрагивать мелкой, нервной рябью. Пар теперь поднимался густыми, тяжёлыми клубами, быстро заволакивая цех сырым туманом.

Факел, оставленный мною на полу, жалобно шипел и «плевался» искрами, страдая от избыточной сырости, захватившей пространство.

Прошло ещё пять минут, которые показались мне вечностью.

Наконец, вода забурлила по‑настоящему.

Сначала у самого меча, где мелкие пузырьки затеяли свой бешеный, хаотичный танец. Затем кипение начало стремительно расползаться в стороны, захватывая всё новые участки, пока вся поверхность огромного резервуара не превратилась в клокочущее, бурлящее месиво.

Я продолжал ждать, напрягая слух и зрение, но ничего не происходило.

В голову начала закрадываться противная мысль:

«А что, если на дне есть скрытый сток? Что, если древние мастера оборудовали систему слива, и тварь уже давно ускользнула по трубам в нижние ярусы, пока я здесь, словно безумный повар, пытаюсь приготовить суп из пустоты?»

Спустя ещё четверть часа я почти признал своё поражение.

Рука онемела от напряжения, а лицо горело от жара. Я уже собирался вытащить меч и уйти, смирившись с неудачей, когда поверхность резервуара вспучилась особенно сильно, словно изнутри толкнули чем‑то массивным.

Сначала я увидел лишь бесформенное тёмное пятно, медленно поднимающееся из самой глубины. Затем оно с хлюпаньем прорвало слой кипятка, и на поверхность вынесло нечто тошнотворно‑белое, студенистое и неестественно раздутое.

Мёртвый слизень всплывал медленно. Его плоть больше не перетекала грациозно и не пульсировала скрытой угрозой. Теперь это был просто огромный, бесформенный ком, напоминающий варёное яйцо, безвольно покачивающийся в такт затухающим бурлящим потокам. Длинные щупальца теперь свисали ошпаренными лохмотьями.

Тварь сварилась заживо в собственном логове.

Я вытащил меч из воды. Металл глухо звякнул о каменный край. Я прервал действие огненной руны, позволяя клинку начать остывать. Сделав шаг назад, я молча наблюдал, как туша медленно дрейфует по инерции, ударяясь о стенки ванны.

Цех наполнился странным запахом. Пахло чем‑то отдалённо знакомым. Так пахнут прибрежные водоросли, выброшенные на солнце, но этот аромат был в разы сильнее, слаще и насыщеннее.

Я подобрал едва горящий факел и в последний раз оглядел окутанный туманом цех. Опасность, таящаяся в воде, была устранена.

Всё кончилось.

Теперь я мог идти дальше. Но сперва я хотел дождаться, когда остынет вода и можно будет добраться до туши. Потому готов поклясться, что видел сквозь пар минимум несколько мерцающих сфер над убитым монстром.

Спустя полчаса мне надоело ждать.

Вода в резервуаре даже не думала остывать. Она почти уже не булькала, но оставалась нестерпимо горячей, продолжая источать редкие вздохи пара. Я сидел на корточках у края, тупо глядя на тушу, которая мерно покачивалась в такт затухающему кипению, и чувствовал, как терпение подходит к концу.

– В пекло… – не выдержал я.

Я поднялся, разминая затекшую спину, и отправился на поиски какой‑нибудь длинной палки.

Голем стоял там же, где его оставил неподвижной каменной глыбой, вросшей в пол. Глаза‑сигилы потухли, механизм спал, дожидаясь новых команд. Я собирался его пробудить, чтобы следовал за мной, но у одной из стен заметил то, что искал.

В трёх шагах от стража, прислонённый к стене, сиротливо ждал своего часа тонкий металлический шест. Лёгкий, длиной в пару моих ростов, с небольшим крюком на конце. Гномья утварь для каких‑то технических нужд: то ли печную заслонку двигать, то ли котлы ворочать.

Я хмыкнул. Теперь у него появилось новое предназначение.

Схватив шест и сгорая от нетерпения, я вернулся в цех. Пар уже почти рассеялся, осев каплями влаги на стенах и полу.

Я подцепил тушу крюком.

Студенистая плоть поддалась с отвратительным хлюпаньем – шест вошёл в неё, как в переваренное тесто. Я поднатужился и потащил.

Монстр безвольно перетекал следом за моим движением, издавая влажные, чавкающие звуки. Когда гора плоти ткнулась в каменный край ванны, я упёрся ногой в бортик, рванул что было сил и выволок её на пол.

Тяжёлая туша рухнула на камни. Из неё тут же потекла мутная вода, смешанная с какой‑то слизью. Запах варёных водорослей стал невыносимым.

– Да чтоб вас всех! – вырвалось у меня.

Выпало всего восемь рунных осколков.

Восемь покрытых сколами и трещинами сфер тускло мерцали на фоне кажущейся почти белоснежной мёртвой плоти. И ни одной полноценной руны.

Я с силой всадил шест в стык каменного пола, так что тот жалобно звякнул и закачался, встав торчком.

Так себе награда, учитывая опасность монстра.

– Нет… – одёрнул я самого себя.

Прежде чем делать окончательные выводы, стоило как следует рассмотреть добычу.

Делать это лучше всего было под надёжной защитой голема. Мало ли какая ещё тварь, привлечённая запахом или шумом, может незаметно подкрасться, пока я буду полностью погружён в «чтение» осколков.

Вернувшись к замершему стражу, я коротким жестом приказал ему следовать за собой. Мы отошли чуть в сторону к массивному выступу стены, где между двумя мощными опорными колоннами образовался своего рода каменный мешок, прикрытый с трёх сторон закуток.

Это место идеально подходило для короткой передышки.

– Охраняй, – велел я голему, остановив его в узком проходе.

– Принято.

Здоровяк послушно развернулся, практически полностью перегородив проход своим массивным телом.

Я уселся на холодный пол, подложив под себя край плаща, и осторожно извлёк добытые трофеи. Осколки тускло мерцали, пульсируя неровным светом.

– Приступим, – потёр я руки, выбирая, с какого именно осколка начать знакомство.

Вода подождёт. Гоблины тоже.

Сейчас у меня есть то, чего не будет потом: защищённое место, тишина и возможность спокойно, без лишних глаз, со всем разобраться.

Я слишком хорошо усвоил одно важное правило – лучше всегда иметь козырь, о котором не знают даже свои.

Всего передо мной на камне лежало восемь сфер.

Убедившись, что страж надёжно перекрыл проход и никого ко мне не пропустит, я взял первый осколок и «заглянул» в него.

Видение пришло почти сразу – короткое, рваное, будто кусок чужой жизни, изорванный в клочья. Четыре первых осколка мелькнули перед глазами один за другим.

Итог был неутешительным.

Откровенный мусор.

Ни боевых, ни целебных – вообще ничего, что можно было бы применить с толком. Я пересмотрел обрывочные видения по нескольку раз, пытаясь ухватить хоть какой‑то смысл, но так и не понял, для чего эти осколки вообще могут использоваться.

Я отложил их в сторону и потянулся к следующей паре, которые оказались близнецами.