Кошачья грусть
Привет, родная, я скучаю.
Всё думаю – ну как ты там?
Я здесь по радуге гуляю
И снюсь тебе по четвергам.
Давай мы убежим на море
Вдвоём, забыв про все дела!
Присядем рядом на заборе
Смотреть, как море пьёт заря.
Я расскажу тебе о вечном.
А лучше – тихо пропою.
И мы бываем человечны.
И «после» ждём вас всех в раю.
Мы можем иногда присниться.
И вас накроет тихо грусть.
В тумане сон тот растворится.
И грусть приятной будет пусть.
С тобой о море мы мечтали.
Во сне к нему я приведу.
Чтоб его волны нашептали –
Я до сих пор тебя люблю…
Любовь Косинова
Мой друг Максик
– Макс! – отовсюду из окрестных дач слышался голос хозяина шустрого дружочка.
– Макс! – раздавалось одновременно со всех сторон разными голосами соседей.
Треугольные стоячие уши Музки устали вертеться в разных направлениях, реагируя на звуки, и она, грустно вздохнув, положила голову на вытянутые вперёд белоснежные лапы, зевнула и закрыла глаза в надежде поспать.
– Серёга! Забери своего Макса.
– Серёга! Ты хуже Обамы!
«Стррранно, при чём здесь бывший амеррриканский прррезидент? – думала Муза, засыпая… – Серррёга – это, как вы уже поняли, хозяин Макса, а Макс – джек-рррассел-терррьеррр, мой дррруг. И почему его все так не любят? Нет, вздррремнуть, видимо, не получится… Буду ррразговаривать. Слушайте, дорррогие ррребятишки, мой рррасказ! И Максик тут как тут. Прррискакал, нарррисовался…
Наш папа, завидев в очередной раз этого шустрика в саду, сразу начинает петь арию из оперы “Севильский цирюльник”:
Фигаро здесь, Фигаро там,
Фигаро здесь, Фигаро там…
Папа всегда сравнивал Макса с этим ловким пройдохой Фигаро. Ну и что же, что терьерчик мог пролезть в любую заборную щель, проползти под воротами, протиснуться между насаждениями и просочиться сквозь водопроводную трубу? Зато он весёлый, смешной, задорный и даже красивый. Его короткими волнушками шерсть, как у овечки, напоминает наш коврик в ванной, такая же мягкая и приятно пахнущая. А лапы выглядят будто ножки старого журнального столика – короткие прямые цилиндрики. Когда Максик бежит, его туловище скорёхонько переваливается с ножки на ножку так, что выглядит это довольно забавно. Вот у меня бы так не получилось! Я – крупная и грациозная собака, шведская лайка, поэтому и нравлюсь дружочку. Но и я его тоже люблю. Ещё мне нравится его хвостик – трубочкой, который «тикает», словно метроном на старом пианино. Вот у меня хвост колечком. Это моя гордость! Видимо, поэтому Макс так и норовит его получше разглядеть.
Когда он приходит, то осторожно подкрадывается к любимым маминым цветам и знатно так, с большим удовольствием, удобряет их – помогает по хозяйству. После этого растения источают особенный аромат, целый букет ароматов! Не знаю, почему маме это не нравится… Она начинает сразу ругать собачку за то, что розы теперь обязательно погибнут. Вот я так никогда не делаю, но и не понимаю, почему цветы засохнут от такого щедрого полива. Зато Макс не копает ямы, которые папа почему-то называет кратерами. Ещё он говорит, что хочет жить на даче, а не на Луне, потому что для выращивания винограда ему лунный грунт не нужен.
Все домочадцы очень переживают за меня, когда я общаюсь с Максом, боятся за мою честь. Ещё они боятся за честь моих подруг. Иногда ко мне в гости приезжают Груня, Феня и Мишель. Я их не так сильно люблю, как Максика, но отношусь к ним по-царски – снисходительно. А вот Макс – настоящий ловелас. Так его называют все остальные взрослые, кроме меня, конечно.
Однажды мама, уставшая бороться за жизнь своих роз, решила проучить своего помощника по хозяйству и наказать за хулиганство. Они с папой хитростью приманили дружочка поближе к себе говяжьей вкусняшкой, погладили по голове, да и «щёлк!» – пристегнули к моему поводку.
– Раз собака не нужна своему хозяину, и она гуляет, где хочет, как тот кот из мультфильма, то пусть посидит здесь, подумает, – строго сказала мама. – Гонишь этого незваного гостя со двора, гонишь, а он, настырный такой, никак уходить не хочет, да ещё и продолжает творить свои «грязные» делишки в нашем цветнике.
Поставили пленнику миску с водичкой рядышком, потому что ведь не изверги они какие-нибудь.
Сначала гость наш недоумевал: мол, что же это, как же это: “Хозяин меня никогда не привязывал, не позволял себе такой вольности в обращении, а эти граждане вон что удумали…” Да-да, так мне и сказал. И так мне жалко его стало. Действительно. А если бы я в гости зашла, и со мной так же… Даже представить такое трудно!
Посидел немного Макс, полежал, водичку попил, а потом и осознал, что прощение просить надо, и вдруг так жалобно заскулил, что сердца домочадцев наших все одновременно в один комочек сжались. Я это точно знаю, потому что они очень не любят, когда собаки скулят. Заплакала и я. Сначала-то я обрадовалась, что мне такую хорошую живую игрушку подарили, а потом поняла, что не нравится Максику игрушкой быть. И тогда мы вдвоём так громко завыли, что мама и папа переглянулись.
– Мне показалось, что плачем своим она имя друга выводит? – спросила мама и точь-в-точь повторила за мной мою жалобную песню (“Маааксик, Маааксик, дррруг мой, дррруг мой”), потому что всегда ценила мой музыкальный слух и красноречие.
– Придётся отпускать! – резюмировал папа и отстегнул карабин поводка.
Только и видели беглеца, след его тут же простыл, даже пятками не успел сверкнуть на прощанье. Но ненадолго. С тех пор стал мой дружок осторожнее себя вести, побаивался злоупотреблять гостеприимством. Играет, прыгает вокруг меня, а вдруг что – сразу ретируется, по пути оставив ароматный цветочный подарок своей огромной избраннице, то есть мне».
Хельга Красильникова
Будет и на нашей улице праздник
Улица поёт шумною толпой,
Затемно бредёт парень удалой.
Кошка смотрит ввысь – так резво, бойко.
Блюдо манит «кис», дух мяса стойкий.
В городе проход требует забот:
Молнией летит алый галиот [2].
Очень трудно взять, съесть кусочек –
Ходят лапы тут-там между бочек.
Взгляд сосредоточь, место занимай,
Только в небеса бороду вонзай.
Резко прыг на стул, стол – близко ростбиф.
Чёрным глаз горит – вжух… страсти отлив!
Вспышкой радует пламенный букет,
Мост переодет в ультрафиолет.
Верно тащит зуб приз ловко, вёртко –
Только мастер в крик, в бег за плутовкой!
Праздник завершён, скоро за станок…
Топать далеко – время наутёк.
Дыбом шерсть – тупик. Стоп! Лаз закрытый!
Стойки страшный вид, но не забитый.
Парень за углом видит инцидент:
С губ срывается контраргумент.
В воздух резко хвост. Клич. Ярость боя:
Когти рвутся в кисть – враг тянет воя.
Зритель подбежал – мастеру «привет».
Прайс переспросил: взял приоритет.
Вместе с мясом «цап» – свит очень лихо.
В куртке ком когтист, дик, зол – не стихло.
«Кошку подобрал, дал ей молока:
Знамо, у неё доля нелегка.
