Катакомбы, колокола, костры - Рясов Анатолий Владимирович

За несколько вечеров Чинб составил подробную карту будущего подземного города и распределил траектории новых тоннелей, которые позволили бы преодолевать немалые расстояния под землей и даже выбираться на свет в нужных точках – для этого можно было использовать старые канализационные каналы. Чинб не отсиживался в просторных помещениях гидростанции, а ежедневно исследовал всевозможные направления и уже через неделю досконально знал каждый поворот подземных коридоров – он легко смог бы пройти по ним с закрытыми глазами и не потеряться. Заблудиться действительно было сложно, во всяком случае пока не появились дополнительные тоннели. Да, будущее Бовы теперь определялось усердием грабарей, вкапывавшихся в подземную глухоту. Глинистую землю было трудно рыть, она приставала к заступам, так что приходилось соскабливать липкие комья и снова погружать лопаты в вязкую кашу.

К счастью, в распоряжении подземных жителей имелся небольшой экскаватор, работавший на электричестве, и с его помощью дела должны были пойти быстрее. Однако строительство не могло обойтись без материалов для опалубки, цемента и всех необходимых инструментов, которые легко можно было бы раздобыть в городе, если бы вылазки на воздух вновь стали возможны. Кроме того, нужно было куда-то девать скапливавшуюся землю. Чинб до поры не хотел думать об этих трудностях, его занимал сам план, который, как ему представлялось, самостоятельно должен найти пути для воплощения в жизнь, и он чертил линии, обозначавшие направления несуществующих тоннелей, рисовал в каком-то забытьи, пока вдруг не вспомнил, что кроме экскаватора в ангарах имеется несколько электрофургонов. Каким-то мистическим образом они выпали из его памяти, и никто из инженеров и даже бывших шоферов тоже не вспомнил про машины: автомобили словно оказались заранее исключены из новой системы координат. Конечно, выходить из пещер было бы самоубийством, но передвижение на машинах казалось куда более безопасной альтернативой, хотя еще и нужно было в этом убедиться. Чинб отложил в сторону первый чертеж, и свернутый в трубочку план несколько месяцев пролежал на углу стола, напоминая свиток, который держал в руке младенец на материнской иконе. Стало ясно, что этот чертеж должен превратиться в новый проект, который захватил Чинба не меньше первоначального. Он был убежден, что воскрешение под землей предначертано Бове судьбой, нужно только уловить поданный свыше знак. Да, эти тощие, ломкие люди, несомненно, были предназначены для чего-то значительного и триумфального – единственные выжившие после конца света были выбраны роком для величественного воскресения, и им не оставалось ничего другого, кроме как принять эту мучительную честь.

Надо признать, что без выездов на опустевшие улицы претерпевать новую жизнь оказалось бы почти невозможно. Перемещение по необитаемой Бове позволяло мгновенно добираться до тех мест, куда пришлось бы несколько лет прокапывать тоннели. Конечно, за разъезжавших по заброшенному городу разведчиков переживали все подземные жители, ведь уже в первые месяцы несколько человек по неосторожности погибли, и все-таки им завидовали. Иметь возможность проводить по полдня при дневном свете, пусть и сидя в духоте автомобильного салона, – это многого стоило, некоторые, вероятно, считали, что это стоило жизни, но никто не решался произносить такие слова вслух. Их рассказы о забытом свете – первое время ослепительном, совсем не похожем на прежнюю степную тусклость, режущем глаза, а потом словно исцеляющем зрение, – всегда находили благодарных слушателей, лица которых день ото дня бледнели. И хотя иногда разведчики давали слабину (они же были не солдатами, натренированными на сражение с неизвестностью, а лишь несчастными людьми, изможденными ужасом, – кто-то мог струсить, кто-то – ошибиться, и о некоторых эпизодах скоро нужно будет рассказать), все же эти исключения нисколько не умаляли героического ореола вокруг опасной профессии. Все мальчишки мечтали, что когда-нибудь их определят в патрульную бригаду. Впрочем, не стоит забегать вперед. До того как патрули начали работу, требовалось убедиться, что машины защищены от проникновения эолов, а для этого кто-то должен был рискнуть, выбравшись наружу первым.

Сквозь мутное стекло в двери ангара не так-то просто было разглядеть, что́ происходит за его пределами, но на крыше электростанции имелся наблюдательный пункт. Когда-то там возвели небольшую стеклянную будку, в которой установили мощный прожектор, подобие маяка – ориентира для рыбаков, заплывших слишком далеко и задержавшихся вдали от берега после захода солнца. Направленный на пирсы луч указывал заблудившимся в темноте путь назад. Теперь этот пост вновь стали использовать, но уже для наблюдения за сушей *, а поворачивавшийся прожектор в какой-то мере позволял осуществлять и ночной дозор, давая понять, что в темное время суток враг вовсе не предается отдыху. Уже через пару дней дежурства стало ясно, что получаса всматривания в бинокли вполне достаточно для принятия решения. К счастью, эолы не умели передвигаться незаметно: покачивания клочковатых гнезд перекати-поля и облака пыли сразу выдавали их присутствие. Поговаривали даже, что исход жителей Бовы под землю не на шутку разозлил непрошеных гостей и теперь, мучаясь голодом, они с остервенением рыскали в поисках жертв, забывая, что выдают себя лишней суетой и шумом. Так или иначе, кто-то должен был решиться. Ясно, что эолы без труда протиснулись бы в приоткрытое окно, но вряд ли смогли бы вползти в защищенные фильтрами щели вентканалов автомобиля. И все же это необходимо было проверить. Решено было выехать из ворот и оставить в салоне машины одну из кошек, сбежавших в подземелье вместе с людьми. Добровольцу потребовалось не больше пары минут, чтобы осуществить этот план и вернуться живым. Однако вся Бова запомнила его имя: рискнуть жизнью согласился молодой, но почему-то рано облысевший, словно заранее отказавшись от юности, паренек по имени Дэй. Он запомнился всем уже тогда, а ведь ему еще предстояло сыграть одну из важных ролей в будущей истории города. Эолы вернулись всего через час, и вкрадчивый свист их перелетов был слышен сквозь стены ангара. Когда все затихло, Дэй вновь отправился к машине, обнаружил кошку невредимой и ласково провел рукой по спине ничего не подозревавшего жертвенного зверька.

Чинб лично заклеил изолентой стеклоподъемники, зафиксировав их в закрытом положении. Перед выездом из ангара возвели дополнительные ворота, и в этот загон предварительно выезжал один из фургонов. Только убедившись, что снаружи все безопасно, патрульная машина с двумя-тремя разведчиками могла отправляться в путь. Время выезда и время возвращения строго документировались, для этого пригодились старые журналы учета рабочего времени, которые вместе с карандашами и ручками в огромном количестве скопились на складах гидростанции. На случай непредвиденных происшествий (а на деле для контроля возможных нарушений) на маяке гидростанции устроили постоянный наблюдательный пост, а чуть позже к нему добавили еще один – на башне ратуши. Увы, бывшую вышку сотовой связи из-за отсутствия закрытых от ветра конструкций невозможно было использовать как караульный пост, хотя именно ее расположение у степи, на самом краю города, лучше всего подошло бы для этой цели, но теперь она возвышалась над Бовой остовом прошлого, с каждым годом ржавея и покрываясь красно-желтым мхом. Никаких охранительных функций у патрульных вылазок, разумеется, не было, стратегия военного сопротивления полностью отсутствовала, поскольку абсурдность угрозы лишала противодействие какого-либо смысла. Но разведчики приносили в катакомбы кое-какие новости об изменениях в наземном мире. Их считали самыми сильными, их слушались, на них равнялись. Со временем эта иерархия немного сгладится, но память о ней никуда не исчезнет, сохранившись, как шрам на коже подземного города, как зарубка на стене, которую сразу замечаешь, прикоснувшись к шершавой поверхности.