Искушение - Сам Габриэл

– Да, то есть… вы о чём? Ах, об этом, да, конечно, мы же с Гришей развелись не со зла, а по необходимости…

– По необходимости?

– Ну, да, у нас комната в коммуналке. Когда Ваня родился, Гриша взялся решить вопрос с жилплощадью. Пришлось развестись. Вы же знаете, как у нас сложно получить квартиру. А он добился, и всё для сына старается. Мы теперь прописаны в однокомнатной квартире на «Соколе», а Гриша остался в коммуналке в центре. Но нам с Ваней не с руки туда ездить, и от работы далеко, и от школы. А Грише удобно на «Соколе», рядом с работой, говорит, через год-другой будем съезжаться в большую квартиру. Он теперь к нам раз в неделю приезжает, по четвергам, работы много. Бывает и в выходной приедет, чтобы с сыном погулять, но обычно в субботу работает, а в воскресенье с друзьями за городом. О бабах его на стороне я знала, разные они у него были, но о женитьбе Гриша никогда не помышлял. Ты у меня, говорит, одна такая, своя, единственная. Я верила и была спокойна. А неделю назад чистила ему пиджак щёткой, край чем-то был испачкан, приподняла его, чтоб потереть, и тут из кармана кольцо обручальное выпало, новое, с ценником. Испугалась я не на шутку, думаю всё, разлюбил меня Гриша, раз жениться надумал. Собралась духом, хотела спросить про кольцо, но дай, думаю, подожду, посмотрю, как ночь пройдёт, и положила его обратно в карман. А ночью Гриша как всегда был ласков и горяч. Я и решила сначала с вами поговорить. Выследила его, взяла грех на душу, уж простите, видела, как он с цветами к вам на работу приходил, телефон ваш по справочнику нашла. Вот и думаю, раз он спит со мной, значит, не разлюбил меня. А вы, если хотите, можете встречаться с ним, я не возражаю, но замуж-то зачем? Может, откажетесь? Всё-таки муж он мне, сын у нас растёт, что скажете?

Тамара смотрела на эту странную женщину, которая с тревогой и надеждой обращалась к ней, и думала уже не о Грише, а о том, как сама она мало знает жизнь и людей, и как многообразна и подчас непонятна человеческая порода. Не дождавшись ответа, Аня продолжила:

– Если мне не доверяете, вот мой адрес, – она достала из сумки и положила на скамейку скомканный клочок бумаги. – Сегодня четверг, Гриша к нам приедет вечером около семи. Он любит с сыном заниматься. А утром уходит на работу обычно в половине девятого. Я номер квартиры не указала, только дом и подъезд… вам же только увидеть его, чтобы убедиться. Зачем нам скандал, правда? Вы ведь интеллигентная женщина…

– Ясно, – сказала Тамара, медленно встала и так же медленно, словно во сне, пошла.

Аня удивлённо смотрела ей вслед. Сделав несколько шагов, Тамара остановилась и задумалась, затем быстро вернулась и взяла лежащий на скамейке клочок бумаги. Аня схватила её за руку:

– Только умоляю вас, не говорите Грише, что мы встречались, пожалуйста, скажите, что вы сами о нас узнали. Я вас очень прошу.

Тамара молча освободила руку, отвернулась и пошла обратно по бульвару.

На следующее утро она с восьми часов прогуливалась возле дома Ани. Когда минут через тридцать Гриша вышел из подъезда, она направилась ему навстречу. Увидев её, он остановился и от удивления открыл рот. Тамара улыбалась:

– Я пришла сказать тебе, что ты – мерзавец, и ещё потребовать, чтобы ты никогда в моей жизни больше не появлялся.

Сказав это, она отвернулась и твёрдым шагом стала удаляться. Гриша не успел проронить слова. Но он даже не пытался догнать её.

Когда Тамара сообщила отцу, что свадьбы не будет, и объяснила причину, Сергей Петрович заметно воодушевился:

– Вот как? Он оказался прохвостом?! Собственно, как я и предполагал! Так это же к лучшему! У меня словно камень с души свалился! Ты, дочка, наконец, прозрела, и я этому очень рад.

– Чему тут радоваться? – грустно произнесла Вера Степановна.

– Я позвоню в ресторан, отменю свадебный стол, и бог с ней, с предоплатой, она не очень большая.

– Серёжа, может не надо? Ведь у Томочки день рождения, – предложила Вера Степановна.

– Действительно, я как-то не подумал. Хорошая идея! – похвалил он жену, – отметим день рождения в ресторане.

Справлять день рождения все пришли приодетые. Тамара надела новое платье. Сергей Петрович был в строгом чёрном костюме с жилетом, в кармашке которого носил часы. Серебряная цепочка, кокетливо свисая из кармашка, тянулась к нижней пуговице жилета. Вера Степановна была в бордовом платье с пристёгнутой к груди крупной золотой брошью, украшенной камнями. Кроме родителей присутствовали Тамарина школьная подруга с мужем, которых она ранее пригласила на свадьбу в качестве свидетелей.

Официант принёс шампанское, открыл и разлил по бокалам. Сергей Петрович уже собрался произнести первый тост за именинницу, как вдруг появились двое из Ростова – крупная женщина с большим пакетом и худой мужчина с тяжелой сумкой. Оба изрядно запыхавшиеся.

– Здрасьте, родственники! – радостно воскликнула женщина, – сейчас будем знакомиться. А где Гриша? Куда делся? – и, не дожидаясь ответа, – а вот и наша невеста!

Сказав это, она быстро подошла к Тамаре:

– Это тебе, дорогая, – и протянула ей пакет, который Тамара резко отвела от себя рукой.

Женщина положила пакет на стол и стала оправдываться:

– Ну, извини, невестушка, так уж получилось, не смогли мы с отцом раньше приехать. Самолёт опоздал, пришли в загс, а там уже другие брачуются. Хорошо, что Гриша сказал, в каком ресторане свадьба. А где он сам? Отошёл куда? – и опять, не дожидаясь ответа: – Борь, открывай сумку, доставай! У нас там разносолы, сейчас выложим и будем знакомиться…

Сергей Петрович уже встал, готовый высказаться, но Тамара его опередила:

– Стоп! – остановила она женщину, – послушайте, какие разносолы? какой загс? какой Гриша? вы вообще куда пришли? Мы здесь справляем день рождения! А вы вдруг нагрянули нежданно-негаданно, пришли к незнакомым людям с каким-то пакетом и сумкой и портите наш праздник.

Женщина вдруг точно онемела, а мужчина, уже успевший выложить на стол что-то мягкое, завёрнутое в газету, положил его обратно в сумку. Оба с недоумением смотрели на Тамару.

– Как?.. День рождения? – произнесла женщина с удивлением, затем стала растерянно оглядываться вокруг, ища глазами то ли свадебный стол, то ли Гришу, которого потеряла.

– Заберите ваш свёрток, – брезгливо указала Тамара на пакет, когда они стали уходить.

Тамара видела, как они подошли к официанту, и женщина что-то ему сказала. Тот пожал плечами. Она ещё раз обвела взглядом зал, затем мотнула головой мужчине с тяжёлой сумкой, и оба пошли на выход из ресторана.

– Папа, мама, – по щеке у Тамары покатилась слеза, – вы меня, пожалуйста, простите за мою ошибку.

– Что за слёзы, дочка? У тебя же день рождения! Будем радоваться, и вообще ты молодец! Получилось даже забавно, мне понравилось. За тебя! – Сергей Петрович поднял бокал.

Через неделю Тамара обнаружила, что беременна. Ужасно расстроилась, рыдала в подушку. И уже на следующий день она договорилась с врачом об удалении плода. За день до операции Вера Степановна нашла её горько плачущей и решила, что дочь оплакивает своё несостоявшееся замужество, сокрушается над тем, как нелепо и печально завершилась любовь.

– Томочка, ну что поделаешь, коли так вышло. Человека трудно распознать… не мудрено ошибиться… бывает. Говорил тебе папа, что он скользкий, ты не верила. Я тоже хороша, думала, всё у вас ладится. Но что теперь горевать?! Не надо расстраиваться, ты ещё молода, найдёшь своё счастье.

Тамара продолжала плакать.

– Знаешь, как в народе говорят? – Вера Степановна гладила её по спине, – что ни случись, всё к лучшему.

Но вдруг Тамара, закрыв лицо руками, заголосила навзрыд. Мать забеспокоилась:

– Да что с тобой, девочка моя? Ты что так убиваешься? Ну-ка подними головку.

Она рукой подняла голову дочери, посмотрела в залитые слезами глаза и вдруг догадалась:

– Постой… доченька, ты часом не беременна?