Коты Синдзюку - Сукегава Дуриан

— Ну давай же. Разве это не гениальная идея? Если сделать из этого рубрику, рейтинги взлетят!

— Я понимаю, но…

— Что? — в глубине его глаз мелькнула искра.

— Видите ли, у меня есть свое мнение на этот счет.

— Да?

— Я думаю, что и схема кошачьего семейства, нарисованная Юмэ-тян, и сама игра — это нечто уникальное, созданное именно этими людьми. Особенно схема… Поэтому я хотел бы попросить вас относиться к этому с уважением.

— Ты ничего не понимаешь! Разве не потому, что я хочу сделать это значимым, я предлагаю посвятить этому рубрику в шоу? — с искренним недоумением спросил Нагасава. — Пусть вся Япония порадуется! Мы можем пригласить Юмэ-тян выступить в роли комментатора. Да и заведению будет отличная реклама!

— Да, — снова поклонился я. И заметил, что Юмэ внимательно на нас смотрит. Возможно, именно поэтому я решился сказать то, что в обычной ситуации никогда бы не произнес:

— Простите. Но тогда… уж лучше…

— Уж лучше что?

— Тогда… позвольте сделать это мне. Не могу ли я воплотить это в программе, которую буду создавать с душой?

Нагасава-сан громко расхохотался:

— Ты?! Будешь делать программу?! Ты, который даже нормальную викторину создать не способен? Ты перед кем это говоришь? — Он потрепал меня по затылку [46] и, покачав головой, продолжил: — Я, знаешь ли, бросил старшую школу. У меня не было таких условий, при которых я бы мог поступить в университет. Поэтому я пришел в индустрию, устроившись на подработку в продюсерскую компанию. Как ты думаешь, сколько трудностей я перенес с тех пор? А ты что вообще за тип такой? Институт окончил, а приличную викторину составить не можешь! Я тебе шанс даю, а ты не видишь. И это называется «вкладывать душу»?

Его ладони обрушились на меня одна за другой. Несильно, но трижды он шлепнул меня по голове. Я не сопротивлялся, просто стоял опустив глаза.

— Прекратите! — воскликнула Юмэ, подбегая от гриля. — Пожалуйста, без насилия.

Не выпуская щипцов, она испепелила Нагасаву-сана взглядом, а затем посмотрела на меня. В отличие от ее обычной манеры, она смотрела не только левым, но и правым глазом — и оба дрожали, выдавая волнение.

— Ничего, со мной все в порядке, — я поднял руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от нее.

Нагасава-сан фыркнул и резко поднялся. Вытащив из кошелька несколько шелестящих купюр, он со злостью швырнул их на стойку.

— Есть люди, у которых телик — единственная радость в жизни. Подумай об этом.

— Так точно.

Он грубо рванул к выходу, задевая сидящих в ряд посетителей. Со всех сторон послышалось: «Эй, эй!» — люди попытались извернуться, привстать, чтобы пропустить его. «Виноват», — бросил он одно короткое слово и вышел.

— Это еще что было? — один из завсегдатаев, редактор эротического издательства в Суйдобаси, посмотрел на меня с укором. Под его носом красовались усищи — точь-в-точь как гора Фудзи. — Твой старший, что ли?

— Да, я у него работаю.

Редактор двумя пальцами медленно погладил свои «усы-Фудзи».

— Я смотрю, комплексов у него выше гор…

— Прошу прощения…

Юмэ молча стояла передо мной. Забрав обратно рисунок с кошачьим семейством, она не повесила его на холодильник, а сунула на полку.

— Извини, я… я сейчас вернусь, — я поклонился Юмэ, кивнул с виноватым видом остальным посетителям и вышел.

Со стороны храма Ханодзо-ин я увидел удаляющуюся спину Нагасавы. Он шел, слегка пошатываясь. Я пустился бегом следом и, сохраняя дистанцию, с которой он не мог бы меня ударить, окликнул его:

— Нагасава-сан! Простите! Я погорячился.

— А? — он обернулся. Но, ничего не сказав, пошел дальше.

Потом свернул налево у полицейского участка на Золотой улице и начал подниматься по лестнице, ведущей на территорию храма Ханадзоно. Я последовал за ним.

— Ну… знаете, насчет этой игры с кошками в баре… Я чувствую, что тут что-то есть.

— Что-то? А именно? — Нагасава-сан не оборачивался, направляясь во двор храма.

— Думаю, есть причина. Азартные игры, полагаю, клиенты придумали сами. Но вот это генеалогическое древо кошек… у него точно есть скрытый смысл. Юмэ-тян рисует этих котов не просто так. Наверняка есть причина…

— С чего ты взял?

— Потому что она ничего не рассказывает. Когда речь заходит об этом, ее лицо сразу темнеет.

— Хм-м… — Нагасава-сан впервые остановился и, кивая, обернулся ко мне.

— Вот я и не хочу, чтобы это стало просто рядовым телесюжетом. Поэтому я и… простите.

— И когда ты уже станешь человеком, способным делать программы? Сорок девять вопросов для викторины — их возвращают. Я ведь тебе тоже, как работнику, гонорар плачу.

— Да, — мне ничего не оставалось, как снова опустить глаза.

Но по какой-то причине на языке вертелись слова, которые не подвергались сомнению даже под воздействием алкоголя.

— Вот только…

— Только что? — хмуро спросил он.

— Вот только… мне тоже хочется, как и вам, Нагасава-сан, работать под своим именем. Хочу попробовать полностью придумать проект. Хочу попробовать писать сам.

— И что это за программа?

— Если исходить из рисунка с кошачьим семейством, сделанным Юмэ-тян, возможно, это будет не развлекательное шоу. Я начинаю думать, что это сценарий. Как вам идея дорамы под названием «Генеалогическое древо кошек»?

Нагасава-сан цыкнул. В темноте храмовой территории я плохо видел его лицо, но, похоже, он, покачиваясь, смотрел на меня исподлобья.

— Эх, дурак. Пока ты работаешь со мной, из мира развлекательных шоу тебе не выбраться. В телевизионном мире есть свое разделение сфер влияния. Хочешь писать дорамы — иди в ученики к какому-нибудь мастеру из этой тусовки. Я не держу.

— Разве так? Нельзя писать для развлекательных шоу и одновременно для дорам?

— Дурак ты бестолковый!

Он занес правую руку. Я машинально отшатнулся.

— Ничего не понимаешь! Жалко смотреть! Думаешь, легко мне было пробивать тебе участие в программе одним-единственным человеком?!

Прокричав это, Нагасава-сан резко повернулся ко мне спиной и зашагал прочь по главной аллее храма Ханадзоно. Я понимал, что он имеет в виду, мне было совестно, но я не стал догонять его.

Вернувшись в бар, я застал на кухне хозяина, Исао-сана. Он сказал, что Юмэ только что ушла. На том месте, где мы сидели, все еще лежали купюры, брошенные моим начальником. Но я не стал трогать их и расплатился из своего кошелька. Затем снова торопливо выскочил на улицу. Мне нужно было как следует извиниться перед Юмэ. Перед той, кто встала с самым решительным видом, чтобы остановить Нагасаву-сана. Такой я видел ее впервые. Я обязан был извиниться, чего бы это ни стоило. И если получится, хотел рассказать ей о своем желании создать дораму на основе рисунка с кошачьим семейством. Но найти Юмэ мне так и не удалось.

Улицы Синдзюку были полны народа. Большинство заведений Золотой улицы уже зажгли огни, напоминая крошечные галактики, вспыхивавшие красным, белым и синим. Проходы кишели подвыпившими посетителями, лица их были довольными, разгоряченными. И на их фоне мне ярче вспоминалось отсутствующее выражение лица Юмэ, когда она стояла у гриля. Юмэ, где же ты сейчас бродишь?..

Мне захотелось ее увидеть.

Но я даже не знал, где она живет. Не знал настоящего ее имени, возраста тоже не знал, не знал даже, есть ли у нее парень. Все, что мне было известно, — так это то, что она нарисовала генеалогическое древо кошек.

Я остановился перед руинами старого отеля для свиданий и не переставая оглядывался по сторонам. Здание, возможно сменившее владельца, частично разрушенное, выглядело очень заброшенным. Первый этаж огородили железной решеткой, чтобы никто не мог проникнуть внутрь. Я замер, вглядываясь в окрестности, надеясь, что Юмэ вот-вот появится откуда-нибудь.

И тут из мрачных руин, похожих на дом с привидениями, донесся кошачий крик. Я поднял голову и увидел, что из пролома в разрушенной стене второго этажа появился кот с двухцветной мордой. Он тонко пропищал «мяу» и посмотрел на меня сверху вниз. Я, помнивший кошачье семейное древо, сразу вспомнил его имя.