Послушай, Санчо, мне уже осточертело перед тобой оправдываться!
* * *
Непременно следует романтизировать мучающие меня спазмы в кишечнике. Это нужно для того, чтобы говорить об этом не только без неловкости, но и с гордостью. В этом смысле я соглашусь с Виктором Франклом: «Занять правильную позицию!»
А вообще, я хочу, чтобы каждый мог почувствовать гордость, говоря о своих «спазмах в кишечнике».
* * *
Знаешь, Санчо, похоже, мы действительно сбились с пути. Ты случайно не помнишь, ради чего я обустроил наш нынешний выезд? Кажется, помимо всего хорошего я собирался поведать тебе историю души человеческой… Впрочем, это не так важно, ты и без этой истории не пропадешь, ведь, как я погляжу, ты не такой уж болван. Иной раз Аристотеля да Платона почитываешь. И даже, что куда показательнее, Фрейда и Адлера умеешь вспомнить, где следует и где не следует, а одно время, мне добрые деревенские дурачки напели, ты и к Симоне Вейль в гости захаживал. Но вот только идет ли тебе это на пользу, Санчо? Как поживает твой жекатэ? Все-таки у тебя нездоровый цвет лица. Должно быть, ты проглотил какую-нибудь протухшую гадость. И знаешь, Санчо, что самое смешное? Самое смешное, Санчо, что чем современнее, тем быстрее портится. И редко бывает иначе.
* * *
Хороший писатель заставляет прозреть слепого, и уже зрячего, увидевшего весь ужас существования, он утешает.
* * *
– Ты правда думаешь, что хороший писатель должен кого-то утешать?
– Не должен. Это скорее побочный эффект литературной деятельности хорошего писателя.
* * *
Санчо, в наше безумное время я вынужден еще пояснять, что я подразумеваю под утешением?! Подумать только! Прочь! Прочь отсюда!
* * *
Придя домой, я первым делом сходил в туалет… В задумчивости я долго намыливал левую руку правой. И тут я услышал голос рыцаря: «В современной Оссиании тоже есть литературный мир, и он тоже часть современной Оссиании». А потом голос добавил: «Это ведь тоже по-своему приятно, Санчо, когда рука руку моет… Но это не достойно рыцаря».
* * *
Когда вещи становятся предельно ясными, они попросту перестают существовать. Они превращаются в цифры. Другое дело, когда предельно ясные вещи пытаются разбить тебе лицо, а ты уворачиваешься и убегаешь сломя голову. С больным-то коленом…
* * *
В те дни совсем не хочется спать, не хочется есть. Мне ничего не нужно. Достаточно слышать тишину своих мыслей. Я слышу тишину и чувствую бесконечность своих сил в данном моменте, который, кажется, никогда не закончится… Те дни называют маниакальным эпизодом. Мое счастье лечится медикаментозно. Я спрашиваю себя: «А может быть, прав я и есть способ остаться навсегда в тех днях?» Но всякий раз я падаю вниз, от удивления я замираю… а осознание конечности всего живого и ощущение неповторимости каждого момента приводят меня в ледяное оцепенение.
Я спрашиваю себя еще: «А Сиддхартха Гаутама, живи он в наши дни в этой части света, не был бы и он вылечен от своего просветления медикаментозно?»
* * *
Современная фармакология. И вот я который год скольжу по поверхности, с обидой всматриваюсь в толщи воды, вместо того чтобы изучать глубины. Но без современной фармакологии я, судя по всему, лежал бы сейчас, придавленный этими толщами.
* * *
Лежал бы сейчас на дне озера.
* * *
Что меня удивляет в религиозных мыслителях, так это их стремление к логическому обоснованию доктрины. Зачем? Если утверждаешь без доказательств, что существует фундамент некоего величественного здания, то почему бы не распространить это утверждение на все здание?
* * *
Если оставить в стороне лукавую ухмылку, с которой были записаны предыдущие строки, то не трудно догадаться, зачем тут нужна логика. Когда теоретически доказано, что существует восемьдесят этажей небоскреба, то гораздо легче забыть, что все доказательства, этаж за этажом, опираются на тот самый фундамент, существование которого было принято без доказательств.
* * *
Христианские религиозные мыслители традиционно принимают в качестве аксиомы не только существование Бога, но и то предположение, что он так или иначе есть благо для человека. А если принять только само существование?
* * *
Почему человек достоин блага больше, чем, например, крокодил? Я задаюсь вопросом: «Возможно, все вокруг устроено во благо крокодилам, просто мы пока что не в курсе?»
* * *
Мы едим животных, поскольку так привыкли, поскольку наша мораль этого не запрещает, поскольку животные настолько интеллектуально ниже нас, что просто смешно…
Далее сделаем допущение. Итак, завтра появляются какие-то там инопланетяне, которые едят людей, поскольку так привыкли, поскольку их мораль этого не запрещает, поскольку человек (физиологически тоже животное) настолько интеллектуально ниже их, что ну просто смешно…
* * *
Еще можно сделать допущение, что человечество существует во благо этих каких-то там инопланетян.
* * *
Допускаем мысль дальше. Земля – большое фермерское хозяйство, а тот, кто есть фермер, бережет человеческое стадо и собирает урожай для своих любимцев, каких-то там инопланетных гурманов. Животные ведь тоже не осознают самой смерти. Еще они не осознают, чем им грозит наличие фермера, особенно учитывая тот факт, что фермер кормит и их тоже.
* * *
Несомненным остается тот факт, что фермер старается быть благом для своей семьи. И вот тут возникает вопрос: а может ли стадо быть частью семьи фермера?
* * *
Тот, кто возомнил себя сверхчеловеком, может посчитать, что имеет такое же право… [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [а какой сейчас год?], [Пиздец! Это «а какой сейчас год?» – это просто… Это просто пи… ну… а какой сейчас год?].
Кто-то может заявить, что их превосходство было мнимым. Хорошо, а если бы оно не было мнимым, тогда бы ты согласился с утверждением?
* * *
Впрочем, слаб человек, и не мне требовать невозможного. Я и сам иной раз, знаете ли… двойные стандарты – рыльце в пушку… Ну, простим мы меня, читатель? Или как?
И я раздраженно откину ручку, дописав это предложение…
* * *
Не мне требовать невозможного, я ведь не апологет невроза, как некоторые (потом скажу кто), я апологет психоза, как некоторые (не скажу кто, но сами можете догадаться).
И я снова откину ручку, дописав это предложение…
* * *
– Санчо, иные речевые конструкции, встречающиеся в нашем рассказе, напоминают мне человека в смокинге, оказавшегося вдруг в грязном троллейбусе.
– На такие случаи, сеньор, у меня в котомке всегда найдутся для вас мятые джинсы да кенгуруха.
– Браво, Санчо!
* * *
– Что такое рядовой пассажир, Санчо? Рядовой пассажир, Санчо, есть тот, кто принимает свое частное мнение за истину, в то время как, если копнуть на два вершка вглубь, становится очевидно, что у рядового пассажира нет даже и частного мнения, у него есть лишь мнение машиниста электропоезда. И вот за это мнение рядовой пассажир удавит тебя, Санчо, как гуся. А может быть, даже как утку. Мы же с тобой, Санчо, дабы иметь возможность ну хоть одним глазком… для того мы и путешествуем: я – на Росинанте, ты – на своем Сером.
