К востоку от Арбата - Кралль Ханна

— Побольше суровости! Побольше достоинства!..

С Полиной Гельман ему пришлось еще сложнее. У Полины доброе мягкое лицо с носом-картошкой, а художник восклицал: «Выше голову! Горделивее взгляд!» Результат этого позирования Полина поставила повыше на шкаф, а на голову Женщины-героини натянула огромную шляпу, привезенную с Кубы, где она собирала материал для кандидатской диссертации.

Полина считает, что это была их работа. Ночью летишь к цели, сбрасываешь бомбы, потом возвращаешься, снова берешь бомбы, снова летишь к цели и так до рассвета.

Полина была партсекретарем эскадрильи и вела занятия. Когда девушкам наскучил «Краткий курс ВКП(б)», они решили перейти к философии. Для начала взяли диалектику Гегеля. На следующем занятии Женя собиралась излагать материализм Фейербаха, но до Фейербаха они не дошли, потому что между первым и вторым занятием Женю подстрелили. Потом, кажется, они принялись за «Диалектику природы», но точно Полина не помнит, потому что ранили ее вторую подругу, Галю Докутович. Советские войска отступали, поэтому Полина оставила Гале свой револьвер, на случай, если раненых не успеют эвакуировать. Полина — еврейка, так что револьвер, окажись она на вражеской территории, ей бы и самой пригодился. Когда Галя сгорела в самолете, Полина написала ее матери: «Если пуля меня минует и если у меня когда-нибудь будет дочь, я назову ее Галей и воспитаю такой же благородной и замечательной…»

— Галя, Галя, представься товарищу из Варшавы.

— Ну что, удалось вам ее хорошо воспитать?

— Учится, модным скептическим настроениям не поддается — так что, похоже, все в порядке…

— Школа в станице Ассиновская пригласила весь наш полк. Они хотят открыть посвященный нам музей.

— Это в праздники?

— Нет.

— А как же работа?

— Пускай обком сделает официальное приглашение.

— Это не в ведении обкома.

— Тогда пускай пошлют письмо в Комитет ветеранов войны. А Комитет ветеранов войны, сославшись на приглашение обкома, направит письмо во все отделы кадров.

— Лучше два письма. Нужно сделать копии приглашения обкома, приложить к нему просьбу Комитета ветеранов и разослать по отделам кадров.

— Письмами займется…

Сегодня у майора Бершанской есть время. День праздничный, и дочь сама сидит с детьми. В будние дни майор Бершанская должна быть дома в два, когда внучки возвращаются из школы, так что до двух она успевает встретиться с пионерами от Комитета ветеранов войны, с женщинами от Комитета советских женщин, с общественностью — по случаю Дня авиации, Дня флота и Дня Победы. А ведь еще надо по магазинам, и обед приготовить, и в парикмахерскую перед встречей успеть. У нее уже все волосы пересушены от этих встреч.

Выступают не все, Себрова, например, молчит. Она всегда была молчаливой и спокойной. Когда разбился ее самолет (была метель, Ирине показалось, что огоньки на земле — это звезды на небе, и она направила самолет туда; погибли четыре девушки), Бершанская сказала: «Ирочка, может, отдохнешь?» Но Себрова оставалась спокойной и на следующую ночь полетела к цели. Себрова — дочь крестьян, до ухода на фронт работала слесарем. Сегодня у нее Золотая звезда героя, муж-инженер, дочь-студентка. Дома достаток. На работе — почет. В перспективе — персональная пенсия.

Другим в жизни не так повезло. От замначштаба ушел муж. Давно пил, а теперь алиментов не платит. Замначштаба в этом году на встречу не пришла: сын служит в армии, приехал на несколько дней в отпуск. По правде говоря, он больше времени проводит с приятелями, чем с ней, и она видит его только по вечерам, но понимает, что это нормально — ему интереснее с ровесниками поговорить, нежели с матерью.

Замначштаба, от которой ушел муж, говорит, что страх — это такое чувство, как будто у тебя нет черепа, как будто мозг обнажен. Когда опасность отступает, череп возвращается на свое место. Если бы она пошла в суд, муж наверняка стал бы платить алименты, двадцать пять процентов от зарплаты или даже тридцать три, потому что на двоих детей. Но она в суд не обращалась, и в парторганизацию тоже, раз сам не платит, так и не надо, лишь бы дочка на свою биохимию поступила, это главное, а там сорок человек на место, и поговаривают, что принимать станут в первую очередь мальчиков.

— Переходим к следующему вопросу. Родители погибших хотят с нами поехать, нужно позаботиться о стариках. Уход за найденными могилами, ответственные — товарищи… Подарки школьникам… А знамя? Надо же с собой знамя взять. — Ох, ничего не выйдет, чтобы взять знамя из музея, нужно множество формальностей. — Ну ладно, без знамени поедем.

Столько дел еще, столько дел.

Это хорошо.

Хорошо, что они всем так нужны.

— У подножья этих трех гор купец Прохоров и выстроил свою мануфактуру, — говорит Александра Павловна, — поэтому она называется Трехгорная. — Александра незаметно заглядывает в книжку, потому что не помнит точно, когда это произошло. — Ага, в тысячу семьсот девяносто девятом… А в тысячу восемьсот тридцать восьмом году здесь была уже тысяча рабочих… А в тысячу девятьсот пятом…

Телефонный звонок.

— Еще не привезли? Что ж такое?..

…а в тысячу девятьсот пятом находился штаб боевых дружин. Прямо здесь, в кухне-столовой. Одиннадцать дней продержалась пролетарская республика района Пресня. А через одиннадцать дней…

Телефон.

— Есть! Сатин, тридцать-ноль-семь. Страшно модный узор и отличные расцветки.

…восстание терпит поражение. Теперь в здании мануфактуры заседает военный суд. Тринадцать рабочих приговорены к смертной казни. Во дворе памятная доска. Тринадцать фамилий. О. Коженевский — двадцать три года, И. Салтыков — двадцать восемь лет, А. Ионычев — двадцать лет, Н. Зернов — восемнадцать лет, К. Захаренко — девятнадцать лет…

Мысли Александры Павловны уже далеко: ведь привезли сатин 30,07. Александра Павловна не может уделить журналистам много времени — фабрика переведена на хозрасчет, на счету каждая минута, каждый метр. Удастся ли выполнить план — зависит не от количества выпущенных метров ткани, а от того, захочет ли кто-то эти метры купить. А сатин 30,07 — это очень модный узор и на «шемизье» точно разберут, так что Александра просто вручает мне свою «шпаргалку» и теперь я могу сама прочитать, что в 1917 году двести рабочих мануфактуры сражались в рядах революционеров, а в 1920 выбрали Ленина в Московский городской совет.

При жизни Ленин четыре раза избирался от фабрики депутатом Московского городского совета, он остался депутатом и после смерти. Все эти годы на его имя выписывается депутатское удостоверение № 1. Его избирательный округ — Трехгорка.

Приближаемся к нашим дням… В последнюю войну рабочие фабрики добровольно сдали две тысячи пятьсот литров крови. Они выпускали ткань, которая шла на форму бойцам и на перевязочный материал…

Чем тогда занималась Александра Павловна? Ей было одиннадцать лет, а Елизавете Цыплухиной — двадцать два. До войны она выйти замуж не успела, а когда война закончилась и ей исполнилось двадцать шесть — уже не могла. В то время мужчин в Советском Союзе было на двадцать миллионов меньше, чем женщин. Про такое явление экономисты говорят: нарушение демографического равновесия. Демографам известно: в наибольшей степени оно коснулось поколений 1919, 1920, 1921 года рождения. Это женщины, которым к моменту начала войны было от двадцати до двадцати двух лет. Мужчины, за которых они собирались замуж, погибли. Елизавета Павловна — 1919 года рождения, а ее сестра — 1920-го. Так что обе сестры Цыплухины остались одинокими, живут вместе, вместе читают книги, ходят в театр и твердят: все у нас не так уж плохо, ведь столько добрых людей вокруг. Сестры пишут письма в инстанции, помогают решить вопросы с жильем, пропиской, трудоустройством и ходатайствуют о досрочном освобождении молодых рабочих мануфактуры, осужденных по статье 216 часть 2 — та хулиганство.

— Конечно, — тут же делает оговорку Елизавета Цыплухина, — хулиганы — это исключение, в основном у нас очень благополучная молодежь.