Девчонка шла с ним до его этажа, а потом показала, чтоб он потеплее закутался и чего-нибудь выпил, судя по жесту, не алкоголь, а чай, кофе, бульон из кружки, горячее. Умела ли, верней, нет, разрешалось ли ей писать? Это были её самолётики?
Он не хотел отворачиваться первым, и, не дождавшись, она показала ещё раз, чтоб утеплялся снаружи и внутри, а она хочет опять наверх. Не дождавшись, чтоб он ушёл первым, она начала подниматься и показала ещё раз, сверху, с другой ступеньки, с другой лестничной площадки, совсем с других позиций, своих.
Дождавшись, когда её след высохнет, а её самой не будет ни видно, ни слышно, он развернулся и ушёл в квартиру.
Ему не читалось, не елось, не убиралось и существовалось с трудом.
Диван и пол в определённом месте вызывали какое-то шебуршанье мурашек под рёбрами.
Погода стучалась в окно, как серая, ударная, но сквозь вату, музыка, и он вспомнил хозяйку Вивальди. Заявиться без повода, может, и странно, но если попробовать подобрать монолог… «Погода не для стариков. В такую можно жить только когда тебя много. Когда тебя мало, к ней надо что-то добавлять. Горячую воду к холодной, в смысле чай к дождю, или… так, нет, вычёркиваем. Какие-то ещё инструменты, кроме ударных. Вы про Вивальди что-нибудь знаете? Как его слушать, чтоб нравилось? Тьфу, т.е. чтоб понимать. Вычёркиваем. Сначала». Он пошёл в магазин и купил сливочный торт. Когда он подходил ко двору, своему и хозяйки Вивальди, то монолог уже был где-то около: «Погода для стариков. В такую погоду становятся стариками. Большинство сидит по норам и греется. Равноправие, ёжкин дрын».
В погоде у подъезда, рябой от мороси, толпились люди и лежали четыре трупа, которые он опять узнал ещё до того, как смог увидеть их близко. Погода вошла в их кровь, вытекавшую на асфальт и перестававшую быть их частью – поэтому им не грозило заразиться от погоды старостью. Хозяйка Вивальди дрожала и выла в голос, как будто была матерью, а не тёткой. Впрочем, когда приехала мать, их стало не отличить. Хозяйка борделя обзванивала подопечных с инструкциями сначала с крыльца, а потом, наверно, из квартиры, где должна была затаиться, как будто её совсем не существовало на свете. Соседи, среди прочих обсуждений, пообещали, конечно, её сдать. Старик сочувствовал обеим женщинам и был бы не прочь стать им сейчас хоть немного полезным, но помочь не мог ничем и ни одной. Он попытался быть бесполезным по-максимуму для следствия, когда оно приехало и началось, – это было легко: формально он даже ничего не видел, придя позже прочих.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
