Книжный дом на Амуре - Аксенова Мария Дмитриевна

Леонид Маркович приоткрыл окно. Свежий воздух наполнил комнаты. Привкус цветущего и спеющего сада смешался со странными ароматами дома, и он понял, что этот тяжелый, сырой и пыльный запах исходил от полок. Видимо, прежняя хозяйка не блюла должный уход за книжными коллекциями, и книги начали гибнуть, увядать, точно те самые вьюнки и дикий виноград во дворе.

Но и сам Леонид Маркович не имел никаких сил, да и не горел желанием заниматься чьей-то домашней библиотекой, вышедшей в росте из-под контроля. Ему хотелось выбросить ненужное вон, навести наконец легкий порядок — слишком усердствовать он не собирался, но протереть пыль и подмести не помешало бы.

Сначала он решил найти место, куда книги можно было бы просто перенести. Хранят же люди ненужные и годами не используемые вещи в подвалах, гаражах, где-нибудь на дальних неосвещаемых и недоступных полках. Окончательно избавиться жаль, а так вроде бы ты еще владеешь предметом, хотя он тебя больше не беспокоит и не вторгается в поле твоего уюта. Он вспомнил, что во дворе есть приличные деревянные пристройки. Это показалось ему отличной идеей — ровно до того момента, пока Леонид Маркович не открыл тяжелые деревянные ворота. Ворвавшийся в немую обитель солнечный луч с жалостью обнял и укрыл ровные ряды книжных шкафов, переполненные и отчаянно просящие своим видом избавить их от одиночества и бесполезности.

— В этом доме жила династия чокнутых книголюбов. Тьфу ты, книжное проклятие какое-то! Куда ни плюнь, обязательно наткнешься на Достоевского, Булгакова, Куприна или Чехова… А, и еще Кафка с Гюго по углам распиханы.

Леонид Маркович еще мгновение постоял, удрученно осматривая амбарное книгохозяйство, перелистывая эту идею, а потом захлопнул ворота и вернулся в дом.

Вынуть книги из комнат его жилища оказалось не так-то просто. А надо ли было их вынимать? Хозяйское сердце не полнилось уверенностью в своем решении до конца, где-то в темной глубине беспокоила ноющая боль. Сердце человеческое чуяло, но не могло подсказать загрубевшей душе, что книги на своем месте — и по-своему они тоже сердце и сосуды, оживляющие и напитывающие смыслом органы дома.

Носить по одной долго и мучительно, стопками — тяжело для его вечно ноющих суставов, а вот если уложить книжные кучки на пледы и завязать в тюки, то можно будет вытащить их на улицу волоком. Позже он решит, что с ними делать.

Леонид Маркович нашел несколько флисовых пледов и хорошо тянущихся покрывал из кулирки, захватил ажурное одеяло, что лежало на тахте и вязкой больше напоминало шаль, и даже сорвал лоскутный коврик из-под кухонного стола. На удивление, под ним пряталась дверца с тяжелым металлическим кольцом, наполовину утопающим в округлом углублении, — так вот что это был за бугорок. Леонид Маркович сдвинул стол и стулья и присел на пол, чтобы открыть неизвестный ход. Тугая дверца поддалась не сразу. Тонкая деревянная лестница вела в непроглядную темень. Он спустился до середины и заметил свисающий выключатель. Леонид Маркович щелкнул кнопку — лампочка еще была жизнеспособна. Он огляделся и понял, что в его доме имеется приличный погреб.

— Ну хоть здесь нет книг, — буркнул он, оглядывая ряды с осиротевшими заготовками.

В пыльных банках красовались маринованные огурцы, помидоры, грузди и опята, кабачковая икра, лечо и всевозможные компоты. Леонид Маркович прихватил небольшую заготовку с солеными грибами, намечая, что в следующий раз возьмет красно-коричневые помидорки с красивым зонтиком укропа и крошечным патиссоном внутри.

Первый книжный куль он собрал из тех стопок, что хаотично разбрелись по кухне и маленькой прихожей. Все это отняло у Леонида Марковича неимоверное количество сил и энергии, и, вытаскивая ношу на крыльцо, он решил, что на сегодня работы достаточно.

— Здоров, дядь Лёнь. Вы чего там, дом от трупов очищаете?

Гера с приветливой улыбкой наблюдал за барахтающимся Леонидом Марковичем, стоя у калитки. У его ног, фырча и по-кошачьи порыкивая, сидел Франческо, который что-то с аппетитом уплетал.

— Помог бы лучше, — покосился на него Леонид Маркович и, заметив кота, добавил: — Чего это он там? Опять мышь поймал?

— Да какая мышь, — усмехнулся Гера. — Я поесть ему принес. Вы-то, гляжу, не больно его жалуете.

— И давно ты его подкармливаешь?

Леонид Маркович возмутился, но быстро успокоился, вспомнив проказы кота с продуктами.

— Да так, бывает, — Гера пожал плечами и, радуясь, что их прежняя ссора сама собой сошла на нет, поспешил к Леониду Марковичу. — А что в тюке?

— Книги.

— Книги?!

— Да, книги. Чего по сто раз спрашивать-то?

— И куда вы их?

Гера, готовый помочь, остановился, оглядывая выпирающие бока пледа.

— На помойку хочу отнести. Не нравятся они мне — места много крадут. Пылью весь дом провоняли. Да и вообще тоскливо мне от них.

— А, ну если тоскливо, — кивнул Гера задумчиво и, помолчав, оживленно добавил: — Так у нас же библиотека в Сагибово есть! В Доме культуры! Давайте ваши книги туда сдадим. Чего добру зря пропадать. Там вам еще и спасибо скажут за такие богатства.

Леонид Маркович остановился, выпустил из рук скрученный край пледа, потер уставшую поясницу и угрюмо посмотрел на Геру.

— Чего раньше-то не сказал? Ладно, потащили обратно в дом.

Гера хмыкнул и принялся помогать.

Они сдвинули куль ближе к шкафам с книжными полками, толкнув потертые сосновые бока широких этажерок. Фарфоровые и бронзовые сувениры, пылящиеся у корешков книг, неодобрительно закачались, заволновались, заерзали. Лепестки пластикового цветка задрожали на стеблях-пружинках. Крошечный винтажный клоун с фарфоровым личиком захохотал звонким булькающим бубенцом, спрятанным в его ватном туловище. Этот смех больше напоминал икоту, но, разрезая тишину, так и рисовал смелую картину оваций, ведь каждая мелочь, деталь, безделица и сувенир ликовали: книги возвращаются на место, а это значит, у них с хозяином еще будет возможность порядочно познакомиться и ужиться.

— Я вообще-то вам шарлотку принес. — Гера отряхнул ладони и достал из сумки еще теплый кусок яблочного пирога, завернутый в шелестящие газетные листы. — Аленкина бабушка передала.

— А-а-а, — Леонид Маркович глянул на него недоверчиво и сердито. — Ну пойдем, что ли, чаю попьем.

Гера замялся, чувствуя неловкость от последнего их разговора, но старался не подавать виду.

— А чего ты все к ней наведываешься, если у нее жених есть? — Леонид Маркович пытался замаскировать жалость наигранным интересом или поучительным упреком.

— Да не могу я отступиться. Мимо дома ее пройти спокойно не могу. Не получается. Аж тянет всего зайти. Вот даже и дела нет, а глупость какая-нибудь приходит на ум, лишь бы повод сочинить, чтобы с ней повидаться, голос ее услышать, ямочками на щеках полюбоваться. Понимаете? Вот что мне делать?

— Ямочками, значит, — отчужденно повторил Леонид Маркович, неаккуратно бухая кружки с кипятком на стол, отчего липовое пойло хлюпнуло через края и растеклось по столу. — А жених ее часто приезжает?

— Приезжал, когда бабушка его тут жила. Но только я не знал, что он Аленку мою захомутал. Однажды встретились мы с ним нос к носу. Он со двора ее выходил. Я говорю: «Ты чего здесь забыл?» А он мне: «Ты сам-то чего приперся? Кто такой? Я к невесте своей пришел. Любовь у нас с ней. Глядишь, насовсем ко мне в город переедет». — Гера с досадой мотнул головой, глядя в сторону, и продолжил: — В общем, сказал он мне, чтоб я к ней не совался. У нее с ним в городе перспективы, будущее большое, а я, мол, дубина деревенская.

— А ты чего?

— А чего я? Сказал, что без него разберусь, что мне делать. Он сел в машину и уехал, а она следом на крыльцо выбежала. Я как увидел ее улыбку, легкость, радость, сразу понял, что шансов у меня никаких. Видно же, что влюблена она по уши. Я тогда, конечно, развернулся и домой пошагал, но каждый раз, как мимо прохожу…

— Так, мож, она не из-за него радовалась?

— Ой, да бросьте вы, дядь Лёнь, утешать. Мне ж не пять лет, чтобы в сказки верить.