В подарок моим детям - Мурашев Сергей

Отец приносил кротов помногу, шкурки растягивал с помощью гвоздиков на широких досках и сушил прямо на улице. Мы смотрели, как он это делает. И наконец, взяли несколько кротоловок и пошли на охоту сами. Не знаю, по сколько лет нам было, но заборы и калитки ещё казались очень высокими, а мне с большим трудом удавалось взвести самые слабые кротоловки.

Отец рассказывал, а может, даже показывал, как надо ставить кротоловки на переходе нор через тропинку. Мы вроде сделали всё по правилам. Спустились к Валове, где проходила тропинка к нашей полоскальне, и прямо перед ручьём, отмахиваясь от комаров и марая лица землёй, поставили несколько кротоловок. Но кроты не попадались. Хорошо, если кротоловки оставались целыми, но часто коровы втаптывали наши проволочные капканы в землю. Я смутно догадывался, что ставили мы вовсе не в норы, а в глубокие следы от коровьих копыт. Но почему-то надеялся. Брат был совсем маленьким и доверял мне. Каждый раз, когда мы раскапывали очередной глубокий вдавыш от коровьего копыта, нам казалось, что всё-таки это нора и она в самом деле продолжается.

Наконец мы отважились пойти дальше, ушли за Валову. Нашли место, где земля твёрдая и коровы не могли её продавить, нашли и нору. Точно настоящую.

Не сразу, но крот попал. Невозможно описать нашего удивления и радости, когда, потянув за кротоловку, из земли мы вдруг вытянули крота. Я посмотрел на брата и смог сказать только:

– Ля-ля-ля.

Брат мне ответил:

– Ля-ля-ля.

Мы шли домой и несли свой трофей с таким чувством, словно добыли медведя.

Шкурать не умели. Пришлось ждать отца. Когда он пришёл, то объяснил, как и что надо делать. Вместе с нами наколотил шкурку. Пятью гвоздиками: четыре по сторонам и один вверху, где нос. Получилось что-то вроде домика с детского рисунка или открытого конверта. В том году это был наш единственный крот. Можно сказать, мы ограничились одним зверем.

Позже отец чаще стал брать нас с собой. Потом показал путики [44] недалеко от деревни. Первый раз кротоловки разнёс и расставил вместе с нами, а проверяли мы сами или иногда с отцом.

Кротов ловят обычно в июле, когда они начнут активно «гулять» по своим норам, а молодняк уйдёт из семьи и сделает новые ходы. В это время шкурка зверя становится спелой: шёрстка красивой, а мездра – белой и крепкой. Отец говорил, что спелая шкурка очень крепкая на разрыв:

– Никогда не порвётся.

Ловили мы кротов по лесным тропинкам и дорогам. По дороге очень удобно идти и, конечно, сразу видно, где крот прошёл. Это основная нора, потому что копать твёрдую утоптанную землю тропинок и дорог не так-то просто, и крот ползает одним ходом. Иногда он преодолевает дорогу и вовсе поверху, а потом снова уходит в землю. Капканы ставили с той и другой стороны дорожки, чуть раскопав нору. Самая беда в это время – комары и мошка. Опустишься к земле, а они тут и есть, снизу-то их больше. Пока нору раскапываешь, кротоловку устанавливаешь, минута кровососущих насекомых: облепят все ладони с тыльной стороны, лицо. Некоторые заберутся в рукава или за пазуху, если ворот плохо застёгнут. А вокруг столько кисеёй висит: пищат, жужжат, в глаза, в уши лезут. Дуешь на них, дуешь, как богатырская голова на Руслана, да всё без толку. Тут вместо Руслана сотни всадников с острыми носами-копейцами. Что поделать? – терпеть их укусы: руки-то заняты и в земле, много лицо не пообтираешь. Наконец установишь кротоловку, укрепишь её, сверху брешь в норе закроешь пучком травы или мхом. Поскорее поднимешься, и бежать. Как же хорошо, легко лицу, ветер его омыл. Кажется, что сняли с головы кусающий, щекочущий мешок. Но это ненадолго, через несколько десятков метров следующая нора.

…Как-то раз, помню, на одной небольшой речке в низине да в безветрие захватили меня комары, мошка и слепни. Чуть только не задыхаешься, чихаешь да отфыркиваешься. Тут сколько руками ни маши, лицо ни утирай – не отобьёшься. Комариной мази у меня не было, да я в то время ею и не пользовался, не переносил разной химии. А в накомарниках в деревне никто не ходил, словно и не знали про их существование. Комары, мошки, кажется, уже так лицо искусали, что на нём живого места нет. А они ещё добавляют: колют и колют, ползают по коже. Пот по ранкам течёт, от этого ещё больнее. Иной раз умоешься из речки водой, кровь смоешь, и на несколько секунд облегчение. Но потом комары на мокрое ещё сильнее летят.

Наконец поднялся от речки, вышел на бугорок. Думаю, станет легче. Но не тут-то было – нету ветра. Кусают со всех сторон, под рубашку, в рукава лезут. Кажется, комаров столько, что, лишь смирись с судьбой, подхватят они тебя за руки, за ноги и унесут по воздуху, куда им надобно, доедать… Выскочил на совхозные поля, не отстают, грызут, кусают. Кажется, ещё больше стало. А слепней сколько! Ладно, думаю, выйду на большую дорогу, на асфальт – вот полегчает. Но и на асфальте не отстали, кусают, ползут в глаза, в нос. А каждое прикосновение для растревоженной кожи неприятно до нервного тика. Я уже и побегу – всё без толку. Бежишь, бежишь, топая тяжёлыми резиновыми сапогами по асфальту, обернёшься, а весь этот гнус, другим словом и не назовёшь, за тобой шлейфом летит, уже догоняет. Хоть реви. На моё счастье, ехал по дороге мужик на мотоцикле с коляской, остановился, посадил на заднее сиденье, только после этого комары отстали. Как же было приятно подставлять искусанное, напотевшее лицо встречному ветру! Хорошо помню, как подъезжает, тарахтя, зелёный мотоцикл «Урал». За рулём пожилой серьёзный мужик в синем шлеме. Я проворно хватаюсь за кольцо-ручку заднего сиденья, заскакиваю на него, и мы едем. Я так и не узнал, что это был за мужик. Может, он не из нашей деревни и, может, приезжий. Но каждый раз вспоминаю его добрым словом.

Дома я посмотрел на себя в зеркало. Лицо чуть припухшее и всё словно в мелких частых порах – дырочках от укусов. Казалось мне, что кожу с лица сняли, потом долго чем-то намазывали, мяли, кололи. Наконец, выделали (как выделывают шкурки животных) и напялили на голову сохнуть, словно на правилку. А на следующий день – снова идти в лес.

Иногда на узкой, поросшей травой тропинке кротовую нору не видно. Тогда ищешь её ногами: идёшь коротким шагом, приступая на пятку, этак пританцовывая: «Встану сперва на носок, а потом на пятку!» Удивительное, конечно, чувство, когда каблук сапога проваливается в маленький подземный ход – вот и нора.

Сначала кротов попадает много и на всех норах. Потом на новоделах (ходах молодых кротов) капканы остаются пустыми. Зато на центральных норах попадает исправно. Отец называл такие норы старинными. Они обычно глубокие, красивые на вид и хорошо вычищены от земли. Возможно, на них ловил ещё дед, а может быть, они были проложены ещё до его рождения.

Я заметил, что, сколько ни лови кротов, в итоге число их не уменьшается. Остаются старинные норы, с каждым годом появляются новые. Позже, когда кротов перестали добывать, они пришли в деревню.

Весной, перед тем как сдавать основную пушнину, отец приводил в порядок и кротовые шкурки. Мы с братом выкладывали их на полу, как карты гадальщика. Получался красивый большой коврик. Очень радостно было знать, что к сдаче пушнины, настоящему делу, причастны и мы.

На ближайших ручьях

Вскоре мы стали с братом не только заниматься кротами, но и ловить на ближайших к деревне ручьях норок и хорьков. Помню, что долгое время даже самые маленькие капканы нам удавалось зарядить только с помощью ног. Для детских рук пружины оказывались слишком тугими, и мы боялись прищемить пальцы. У способа заряжать капканы ногами – свои минусы: необходима твёрдая поверхность. На земле, на снегу капкан попросту вдавливается в мягкое и рыхлое, а пружины совсем не поддаются. Бывало, на досках чердака до того ловко натренируешься взводить, что уж считаешь себя мастером. Но придёшь на ручей, а ничего и не получается. Хоть дома взводи, а потом до места неси. Так отец поступал с волчьими, только верёвочками для надёжности свяжет, а при установке вязки перережет. Я, конечно, так не делал. Приловчился заряжать на корнях деревьев. Тут необходима особая виртуозность – корень округлый, с него капкан соскакивает, а если ты ещё и в мягких валенках, вовсе беда.