Праведные убийцы - Шульце Инго

Паулини объяснил, какие бездны пролегали между обычным книжным и магазином антикварной книги и что в настоящее время они разверзались лишь сильнее. Перед его мысленным взором вставало обрушение целых континентов, и он едва удержался, чтобы не использовать термин «дрейф материков». Но им не следовало думать, будто он недоволен наступлением новых времен. Внезапно он прервал речь, сделав заключение, что у него каждая книга является проверенной.

— Проверенной? — женщина посмотрела на него непонимающим взглядом.

Он ответил то, что я часто от него слышал: «Я продаю только качественные книги».

Повисла пауза, дама направилась к прилавку и задала вопрос тоном, который Паулини счел фамильярным: «Давно вы владеете этим респектабельным магазином?» Паулини озвучил год, 1977-й. И он всегда находился в этом доме? Может, они журналисты?

— Здесь есть книги, на которых я, еще ребенком, совсем маленьким, спал, и моя бабушка, и отец тоже.

— Как прикажете это понимать? — Мужчина невольно вытянул вперед голову.

— Буквально. — И Паулини начал рассказывать историю своего детства, юности, а потом перешёл к началу карьеры в качестве букиниста.

— Как интересно, — часто вставляла женщина, будто систематизируя его речь по главам. В промежутках она всё время кивала.

— Может, чашку чая?

В тот же миг оба посетителя оголили запястья с часами. На несколько секунд воцарилась тишина.

— А потом вы переехали наверх?

Паулини ждал, пока женщина не посмотрит на него.

— Не хотите присесть? — Он обошел стол, на котором было выставлено к их вниманию четыре тома в безупречно сохранившихся суперобложках, и предложил ей свой стул.

— А эта госпожа Катэ? Какая она?

Теперь всё встало на свои места! Гости «Пансиона Катэ»! Возможно даже те, кто ставит оценки или раздает звезды — тайные проверяющие. Ему не составило труда усыпать госпожу Катэ комплиментами. Пока он говорил, мужчина подошел к ближайшей полке и, немного помедлив, достал книгу.

Прежде чем Паулини успел объяснить, что не продает по отдельности тома из полного собрания, но с радостью может предложить что-нибудь из Эгона Эрвина Киша — всё что угодно, вплоть до первых изданий, — женщина так доверительно положила руку на предплечье мужчины, что Паулини, казалось, сам почувствовал этот успокаивающий жест.

Мужчина тут же поставил книгу обратно, и они распрощались.

часть 1 / глава 27

Хотя Паулини и заявил, что никогда не сядет в «опель кадет» Виолы, первого мая семья Паулини отправилась в поездку на собственной машине в Плоттендорф в дом престарелых к бабушке Виолы. Пожилая дама, третье из четырех имен которой было Виолетта, хотя все называли ее Виолой, за всю жизнь покидала Хазельбах, ее место рождения, только чтобы поехать в театр в Альтенбурге или Лейпциге, что делала она, к слову, с завидной регулярностью. Виолетта настаивала, что ей нужно увидеть Норберта, она должна поделиться и показать ему нечто очень важное, что имеет решающее значение для его профессионального существования. Уже во время первой встречи оба почувствовали друг в друге единомышленников. Пусть вплоть до пенсии Виолетте и удавалось читать лишь поздними вечерами, она была достойной соперницей Паулини даже в области литературы девятнадцатого века. Ее любимым автором был Карл Гуцкоу, у которого она знала всё и с удовольствием цитировала по памяти целые пассажи.

Виолетта ожидала гостей из Дрездена в вестибюле дома престарелых с высоко поднятой тростью, чтобы ее было легче заметить. Она торопилась. Одного короткого взгляда на Юлиана хватило — она тут же засуетилась, собираясь уходить.

— В полицию уже позвонила! — прокричала она. — И в газету!

Она отказалась от руки Виолы, чтобы идти быстрее. «А черта с два — всё то же отребье, что и раньше!»

Паулини, обессиленный Виолиной манерой вождения, настаивал, чтобы пойти прогуляться с коляской в Каммерфорсте неподалеку.

— Это и тебя касается! — сообщила ему Виолетта, ухватившись за его руку, как за вторую опору, и устремилась к парковке.

После короткой поездки ей не нужно было ничего говорить, не было даже необходимости в упоминании пустых залов Лейпцигского центрального склада. Увиденное Паулини не нуждалось в объяснениях. Даже Виола была оглушена на какое-то время, так что в момент прибытия она, казалось, не обращала внимания на рев Юлиана. Пальцы Паулини повисли на проволочной сетке, будто это была его последняя точка опоры. Здесь, должно быть, разгружали один вагон за другим, палета за палетой, иное объяснение образованию и формам книжных гор найти было сложно. Богатая цветовая палитра радовала и будоражила.

Рядом с перекрытым въездом лежали ящики, аналогичное количество которых располагалось и по другую сторону забора, но уже в определенном порядке. До этого момента Паулини еще никогда не перепрыгивал через забор. Виолетта аплодировала и заставляла внучку помогать мужу.

Виолетта стояла прямо, держа трость под небольшим наклоном, и не выпускала Паулини из виду. Время от времени она оценивала добычу, которую он передавал ее внучке через забор, тут же грузившуюся в багажник. Это была погрузка «Библиотеки классики» с льняными переплетами, примечаниями и комментариями, пять марок за книгу, пять томов Гриммельсгаузена, пять Келлера, пять Шиллера…

Паулини был санитаром, его лазарет — где-то далеко. Поле битвы он преодолевал каждый раз новыми путями. Он был нужен повсюду, все его звали, умоляли взять с собой. Он молчал, но глаз не смыкал. Порой он опускался на колени, не зная, почему именно здесь, а не через метр, почему не раньше? Выбирал ли он по красоте, степени сохранности или имена? Любой критерий был равен осквернению святыни. Даже если он уже держал в руках восемь или десять книг, надо было забрать с того же места и остальные, ведь он мог унести еще. Почему этой книге повезло, а другую счастье покинуло? Он дал Виоле указание разместить книги под пассажирским сиденьем и перед ним, сложить их стопками под коляской, что она резко отклонила; еще один ряд уместился перед ее сиденьем, нисколько ей не мешая. «Вперед!» — крикнула Виолетта, махнув рукой. Ему бы пошевеливаться, а не лясы точить!

Наконец ему пришлось встать на другие книги, чтобы поднять футляр с репринтом Библии от Reclam, а также множество других упакованных книг, названия которых он старался не читать — их словно проштемпелевали.

Вернувшись в дом престарелых, Виолетта угостила гостей кофе и свежеиспеченным пирогом от бывшей коллеги. Один раз Виола нарушила молчание. Ничего радостного в том не было, однако положительные стороны ситуация тоже имела. Это как с горами масла или молока, которые сливали прямо в гавань, об этом еще в школах рассказывали. Подобные акции повышали ценность книг в магазине — они становились более редкими и дорожали. Стукнув тростью, Виолетта намекнула молодой семье, что им пора. Им, несомненно, стоит встретиться и на следующих выходных.

часть 1 / глава 28

На следующий день, в четверг, ровно в десять утра появился один из, как казалось, потерянных постоянных клиентов. Это был невысокий мужчина с зачесанными поверх лысины волосами и хрипловатым голосом. Особую страсть он питал к первым изданиям Дёблина и Георге. Паулини придерживал для него один из редких экземпляров «Борьбы Вадцека с паровой турбиной», однако недавно снова вернул его на полку. И пока не продал.

— Уве Кессельсдорф! — затрезвонил Паулини. — Приветствую, господин Кессельсдорф!

Тот удивленно кивнул в ответ на столь восторженный прием и вошел.

— Я скучал, господин Кессельсдорф, правда, скучал! — Паулини поспешил к полке, достал Дёблина и указал книгой на стопки перед его письменным столом, которые господин Кессельсдорф как раз изучал.

— Знаете, откуда у меня эти книги? Это позор, жалкое… могу я вам что-нибудь предложить? Чай? Кофе?

Господин Кессельсдорф помотал головой и взял одну из еще не распакованных книг.