Их сиятельства и Маша - Мясникова Ирина Ивановна

Первого сентября мама учинила у Маши на голове чёлку баранкой и бант на макушке невообразимой красоты и размера. Мама считала, что у Маши слишком большой для девочки лоб, дразнила её Лобачевским и старалась прикрыть лоб дочери чёлкой. Эту чёлку мама обязательно завивала баранкой с помощью специальных щипцов для завивки. Для школы Маше купили строгий брючный костюм, в котором она выглядела маленькой учительницей.

В классе к ней сразу подошёл какой-то пацан и ткнул в бок.

– Гляди, негр, – сказал он, хихикая, и указал пальцем на девочку за первой партой.

Девочка имела на голове бант не меньше Машиного, однако никакой чёлки у неё не было, волосы её вились, что называется, мелким бесом, а лицо и руки, в самом деле, отличались коричневым цветом.

– Сам ты негр, – ответила девочка. – Я красавица, вырасту, буду в журнале сниматься!

– Я тоже хочу в журнале, – призналась Маша.

Девочка смерила её оценивающим взглядом и пригласила сесть рядом.

– Если хочешь, значит, будешь! Слышала, «если очень захотеть, можно в космос полететь»? – спросила девочка.

Маша кивнула, конечно, она слышала, кто ж не слышал.

– Я Рита, – сообщила девочка.

– Я Маша, – в свою очередь представилась Маша.

– А ты иди отсюда, – велела Рита мальчику, – мы без тебя дружить будем.

– Да, – подтвердила Маша, хотя в этот момент ей стало немного жаль этого мальчика.

Дружба с Ритой Кудряшовой оказалось непростой. Риту дразнили негром все, кому не лень. Но это бы ещё полбеды, на все обзывательства Рита реагировала холодным презрением и, казалось, даже не особо переживала. Однако периодически кому-то из учеников престижной английской школы вдруг приходило в голову, что негров непременно надо бить, и тогда подружкам приходилось спасаться бегством. Рита жила в «точке» рядом со школой, поэтому бежали либо туда, либо в дом к Маше. Всё зависело от того, где их настигали непримиримые негроборцы. Парадные тогда уже снабдили кодовыми замками, поэтому необходимо было успеть набрать код, ввалиться в парадную и захлопнуть за собой дверь. Рита обычно бежала первой, Маша прикрывала. Считалось, она же не негр, её вроде и бить-то не за что, тем не менее ей периодически прилетало чьим-нибудь портфелем.

Рита проживала с мамой и бабушкой, хоть и как бы в «элитке», но в обычной «двушке». Отец Риты после окончания учёбы в Политехе, где и познакомился с её мамой, благополучно вернулся на родину и растворился в африканских просторах. Мама Риты по такому случаю считалась матерью-одиночкой и иногда получала в районной администрации посылки с западной гуманитарной помощью. Бабушка Риты, в детстве пережившая блокаду, постоянно твердила: «Лишь бы не было войны»! Она радовалась, что дочь и внучку никто не пожелал увезти в Африку, чтобы поселить в гарем. Этим гаремом она постоянно пугала Риту с Машей и заклинала, ни в коем случае не путаться с неграми и прочими непохожими на русского человека басурманами.

– Не будьте дурами, учитесь хорошо! Дурам один путь: в гарем прислуживать четвёртой женой!

Рита, хоть и безмерно уважала свою бабушку, пропускала её заклинания мимо ушей, училась она спустя рукава и всерьёз готовилась поступить в красавицы из журнала. Спрашивается, зачем красавице тригонометрия? Маша же очень боялась не только прислуживать в гареме, но и расстраивать папу, поэтому училась хорошо, и учителя постоянно ставили её Рите в пример. Разумеется, Маша тоже хотела сниматься в журнале в красивой одежде, но считала, что тригонометрия этому никак не помешает.

– Буду деньги считать, – обосновывала она Рите своё рвение в учёбе. – У красавицы из журнала должно быть много денег, а деньги любят счёт.

Мама Риты в суровые девяностые переквалифицировалась из инженера в бухгалтера и всячески одобряла Машу, а к мечте дочери относилась скептически. Она периодически лупила Риту за плохую учебу нейлоновой сеткой для продуктов, оставшейся в доме с советских времён. Машу никто никогда не лупил, наверное, потому что лупить её было не за что. Маша всегда соответствовала требованиям родителей к образцово-показательному чудо-ребёнку, которым всегда можно похвастаться друзьям и знакомым.

Мама Маши, случайно услышав о планах подруг стать журнальными дивами, долго хохотала.

– Где вы видели таких красавиц? Одна Лобачевский, вторая Анжела Дэвис! – сказала она.

– Кто это Лобачевский? – спросила Рита, видимо, про Анжелу Девис она уже слышала не раз и была в курсе, кто она такая.

– Лобачевский – это математик, – пояснила Маша. – Мама считает, что у меня большой лоб, и ей кажется смешным дразнить меня Лобачевским.

Маша видела портрет этого Лобачевского, и, если б он не был таким старинным, наверное, могла бы в такого влюбиться.

– Ты про нос забыла, – добавила мама и залилась счастливым смехом. – Нос у тебя тоже как у Лобачевского.

– А что не так с носом? – удивилась Рита, внимательно рассматривая нос подруги. – Нормальный нос, человеческий.

– Да ну вас. – Мама махнула рукой. – Друг другу мозги полощите глупостями разными. Никто вас ни в какой журнал не возьмёт!

К окончанию школы обе подруги вытянулись и стали самыми высокими в классе, особенно выросла Рита. Интеграция страны в мировое сообщество дала свои результаты, дразнить Риту негром перестали, и никому даже не приходило в голову, что негров за каким-то бесом нужно бить. Зато обеих подруг стали дразнить небоскрёбами, просить достать воробышка и нести всякую чушь, никак не повышающую самооценку девушек, переживающих тот период, когда подростки совершенно не нравятся себе сами. Маше пришлось признать, что мама права: и нос, и лоб у неё никуда не годятся. Рита в свою очередь страдала из-за волос, которые ещё больше увеличивали её рост и делали похожей на одуванчик. Перед самым выпускным она заявилась к Маше с машинкой для стрижки и стала умолять подругу сделать доброе дело, а именно: сбрить к чертям её шевелюру.

– Я буду как Холи Берри, вот увидишь! – заявила она.

– А если нет? – Маша боялась ответственности. – Вдруг не получится, что тогда?

– Плевать! – Рита махнула рукой. – Хуже не будет.

Она уселась на стул в Машином десятиметровом пенале и сунула Маше в руки машинку. Маша положила машинку на письменный стол, забрала все волосы Риты назад и скрутила в тугой узел. Рита, действительно, стала похожа на журнальную красавицу. До Холи Берри и Наоми Кемпбел, конечно, далеко, но что-то в Рите такое появилось, что приковывало к ней взгляд. Маша решительно взяла машинку, но волосы Риты не поддались, а машинка взвыла страшным голосом.

– Надо, наверное, сначала волосы покороче состричь, – предположила Рита.

– Ты где машинку взяла? – спросила Маша.

– У мамы, она сначала парикмахером хотела стать, ну, до бухгалтера, – пояснила та. – Момент, тут и ножницы есть, – Рита покопалась в сумке, заменяющей ей портфель, и выдала Маше ножницы.

Маша в парикмахерской не была ни разу, так как чёлку ей мама стригла самолично, а волосы она заплетала в косу, за которую её дразнили ещё и «Маша-косяша». Однако она как-то видела, как парикмахер стригла отца. Она примерилась и отхватила приличный клок похожих на пружинки волос Риты. После стрижки ножницами Рита стала похожа на чучело, и они обе долго хохотали, представляя, если она в таком виде явится на выпускной. Тем не менее чучельная причёска машинке уже поддалась, и в результате Рита, действительно, стала красавицей. Оказалось, что у неё длинная красивая шея, большие глаза и нос замечательный, совсем не как у Маши, а аккуратненький такой симпатичный носик. Оказалось, что и большие губы только украшают человека.

– Я тоже так хочу! – сказала Маша.

– Говно вопрос! – объявила Рита и схватилась за ножницы, но оказалось, Маша без волос выглядит гораздо хуже Маши с волосами. Видимо, белобрысые волосы нельзя состригать под корень.

– Лобачевский, какой же ты дурак! – сказала мама, придя с работы.

– Да! – согласился с ней папа и заплакал. Маша очень любила папу и этого вынести уже не смогла, поэтому сама разревелась.