Песочные часы - Бычковский Вениамин

Однажды случилось страшной силы землетрясение, от которого скала разрушилась, и я огромной глыбой упал в горный поток. Ох, и потрепала меня река: удары о скалистые берега, падения в водопадах… Но, к удивлению, я остался цел, и это побуждало ещё больше верить в моё предназначение.

Не легче был и дальнейший путь, когда горная река вынесла меня к морю. В морской пучине, в подводных течениях я казался не больше песчинки и, кажется, был обречён. А сколько раз шторм загонял меня в расщелины подводных гор или в джунгли водорослей! Но и здесь я находил силы, чтобы вырваться из плена.

В этой борьбе прошли века. И всё-таки пришло время, когда я услышал людей. Их беспокойную, грохочущую жизнь не мог заглушить даже шторм. А если шторм стихал, я подолгу смотрел наверх, чтобы по днищам кораблей и лодок узнать место, откуда выплывает их больше всего. Таким образом, я нашёл тот залив, на берегу которого стоял большой город. Упрашивать море не нужно было, за сотни лет оно прониклось ко мне уважением и любовью, поэтому морскому течению не понадобилось много времени, чтобы занести меня в шумный залив. А когда мы прощались, море в подарок устроило такой сильный шторм, что за одну ночь я был выброшен на берег.

Но когда взошло солнце и обогрело меня, я вдруг почувствовал ветхость и старость. Моя глыба была изрыта рубцами и трещинами. Так с восходом солнца рухнули все мои мечты. Теперь солнце не отражалось на мне, как когда-то в скале, мне даже казалось, что солнце умышленно освещает меня со всех сторон, чтобы все могли разглядеть мою дряхлость. Чувствуя себя совершенно ненужным, я хотел вернуться в море, но и на это уже не хватало сил. Так и застыл на берегу рядом с большим городом, где наверняка жил великий мастер.

Однако на этом мои испытания не закончились. В последнее тысячелетие климат Земли изменился, и тёплое море быстро исчезло, оставив после себя только озеро. От наступившего холода ушли и люди, город разрушился, зарос густым лесом. На смену морским штормам стали приходить зимы с метелями, которые хоронили меня под снегом на долгие месяцы.

Но нынешней осенью появился на берегу странный человек, который в любую погоду находит время, чтобы постоять рядом. В снегопады расчищает снег вокруг меня. Иногда мне кажется, что это всего лишь сон. Но стоит ветру пригнать снежные облака, как он вновь оказывается рядом и уже не отдаёт меня даже самой жестокой метели. Случается, и ночью он приходит ко мне. Тогда он подолгу стоит рядом и о чём-то думает… Как будто хочет окаменеть рядом со мной.

Конечно, я полюбил его. И, если бы он покинул меня, я раскололся бы от горя. Это счастье, что человек остался здесь жить. Потом, он первый, кто сказал о том, что я и есть самая гениальная скульптура! Он по сей день восхищается мной. А когда касается рукой моих шрамов и трещин, то чувствую, что и он страдает…

Проснулся я от лёгкого прикосновения. Передо мной стоял худощавый голубоглазый человек с седой бородой и шевелюрой без шапки. В чёрной фуфайке, брезентовых штанах, заправленных в валенки, он казался обычным деревенским стариком. Но в манере говорить и скупых его жестах угадывался совсем не сельский житель. И светлые глаза его смотрели с сухой грустью, и держался он как человек, много испытавший в жизни. А на его загорелом лице отпечатались морщины, удивительно напоминавшие рубцы на камне. И двигался он медленно, словно готовился в любую минуту окаменеть. Порой мне чудилось, что я ещё не проснулся и вижу перед собой всё тот же камень, неведомо как превратившийся в человека. Только его речь была очень лёгкой и мягкой. Она-то и возвращала меня в реальность.

Мы познакомились, разговорились, и ничего странного я не нашёл в нём. Во всём чувствовались его искренность и доброта. Хотя, если подумать, именно эти качества кажутся сегодня странными, но не здесь, в лесу, а за десятки и сотни километров отсюда, где стоят застывшие города.

Беседуя о природе, мы дошли до зелёного вагончика, где он жил, и расположились у небольшой печки. Здесь мне опять вдруг стало казаться, что это сон, потому как во всей обстановке маленькой комнаты прояснялась совсем иная, незнакомая жизнь. Стены были увешаны необычными корягами, на полках хранилось множество камней. Большие располагались прямо на полу. Словом, здесь жили камни, а человек только служил им. Да разве можно было не служить таким камням, как «Лебедь», «Закат», «Сердце»!.. И я опять вспомнил валун на берегу. Но из разговора узнал, что все они найдены гораздо раньше, ещё тогда, когда он только открывал для себя мир суровых и вдохновенных ликов в камне, полных напряжённой и величавой жизни духа, проявления которой он искал всюду. В своей жизни он больше путался и тогда неосознанно стал искать камни, среди которых надеялся увидеть себе подобный. И это случилось! Невероятно, но случилось! Древний камень на берегу своим существованием, внешним обликом, своим загадочным появлением здесь заставил его пережить всё человеческое, вплоть до смерти. Не кто иной, как этот камень поднял его душу от земли к небу!

Нехотя я оставлял этого странного, но очень интересного человека, а потому напросился при случае заглянуть к нему ещё раз. А пока отправился по его тропке к камню, где оставил лыжи. Удаляясь от вагончика, я никак не мог прервать свои размышления о пережитом. Неужели вдали от мирской жизни, общаясь всего лишь с камнем, можно постичь жизнь?.. Одно ясно – этому страннику жизнь является как посвящённому; она не прячется от него за холодные стены городских домов, не бежит от него под натиском злой толпы… Жизнь доверилась ему и научила не бояться самой смерти. Поэтому он так легко распознаёт жизнь в самом малом, порой в почти незримом. Она для него везде: в солнечном луче, изгоняющем всякую тень; в дожде, исцеляющем землю и смывающем грязь; в ветре, который едва успевает разгонять кровавые облака, порождённые людьми; в каждом, даже маленьком цветке он видит её целиком, и стократно – в каждом камне. Самый маленький камушек на берегу хвалится ему своей жизнью. И разве он не прав?! Вот его чудо-камень… сияет рядом! Камень, который тысячелетия жаждал воплощения своих грёз, всю жизнь скитался в поисках красоты и, наконец, увидел эту красоту в самом себе. Увидел благодаря человеку-другу.

Возможно, в своей любви к другу он забывает, что он камень, и радуется тому, что он, прежде всего, носитель такой же души. Каждому из них не хватало только одной встречи: встречи друг с другом. И вот по каким-то неведомым законам они встретились именно здесь, именно сейчас, когда люди больше расстаются и теряют всё, даже веру в красоту. Мои же новые знакомые в исканиях красоты нашли друг друга, услышали в себе музыку духовной цельности и, как святые, обрели благочестивую радость, блаженное смирение, готовность принять всё на себя и всё вынести, только бы не потерять веру в любовь и красоту.

Сейчас для меня они оба вестники, и весть их не только о грядущем восходе добра и любви, но и о том, что необходимо осветить и разогнать мрак в сознании людей… О, как бы я хотел оказаться первым среди этих людей! Ведь что-то чистое, непорочное осталось во мне, если я поверил в сияние камней?..

И кто знает, не потому ли сейчас, приближаясь к большому городу, к людям, к тёплой квартире, я вспоминаю дом, в котором родился, отца, которого уже нет на свете, и мать… О боже, что же происходит со мной? Время от времени возвращаюсь в дом матери, но так и не могу объясниться с ней… А там, на берегу, другой человек слышит, говорит с камнем и понимает его!.. Куда же я иду?.. И зачем?..

Сюрприз

Вадим Александрович стоял на сцене юбилейного вечера Федерации альпинизма и держал в руке награду заслуженного тренера России. Зал аплодировал, а он смотрел на публику и узнавал лица друзей, учеников и вспоминал лица тех, кого здесь нет и никогда не будет – забрали горы. И эту радость, которую он переживал сейчас, можно было назвать «со слезами на глазах». Но он сдержался на сцене. Зато после торжества, за дружеским столом, где рядом сидели люди, знавшие его не одно десятилетие, он всё же прослезился, вспоминая ушедших и погибших в горах. А после одного тоста, в котором прозвучало слово «сюрприз», поскольку действительно эта награда стала сюрпризом для Вадима Александровича, он вдруг вспомнил другой «сюрприз». Даже праздничное оживление за столом не помешало ему вспомнить поход из первых лет тренерской работы…