Песочные часы - Бычковский Вениамин

От увесистых рюкзаков Вадим только в кресле самолёта перевёл дух и расправил плечи. Затем откинул спинку кресла и решил немного вздремнуть после бессонной ночи с ремонтом машины.

«Уж теперь отосплюсь за две недели похода», – подумал Вадим и закрыл глаза. Сквозь гудение самолёта доносились обрывки разговора его пацанов, и он вспомнил, что не проверил у них снаряжение – в спортклуб влетел за полчаса до выхода… Хотя на этих ребят можно положиться. И вообще, этим набором в секцию альпинизма, где он тренирует уже пять лет, Вадим был доволен.

До него долетело знакомое выражение Лёшки: «Усохнешь!». «Опять спорит с кем-то, – подумал Вадим и остановил свои мысли на нём. – Да хоть бы этот Лёшка! Сильный ловкий парень, только немного разбитной. Ничего, пару раз сходит в горы – присмиреет. Или взять Валерку, этот просто рождён для гор…»

Он вспомнил недавнюю тренировку, где любовался, как Валерка работал на скалах, пусть ещё не так быстро, но как грамотно поднимался, а спустился – даже не вспотел. Вадим открыл глаза и отыскал взглядом Валерку. Тот молча сидел, но за стёклами очков было непонятно: спит он или думает о чём. «Хороший парень! Интересно, как встретит отца? Сидит себе и не знает, что ему приготовили сюрприз».

Да и для него самого это был сюрприз, когда в анкете Валерки в графе «родители» увидел имя Петра Ивановича Семёнова – лесника того самого района, куда они сейчас добираются.

С Петром Ивановичем он знаком уже лет десять, и ошибка исключалась. Не раз они дружески сидели за столом и вели разговор о жизни. Ну а с сюрпризом Вадим решил не спешить, пока не пройдут маршрут.

Идти было трудно. Осенний холодный дождь размочил узкую тропу, и каждый старался попасть ногой туда, где земля держалась за корни деревьев и была значительно твёрже. Однако это не всегда удавалось, и ноги то и дело соскальзывали на тропу, проваливались в слякоть. Но больше всего Валерку раздражали очки, которые быстро запотевали под капюшоном мокрой штормовки, и их без конца приходилось протирать. Когда стёкла очков становились прозрачными, он хорошо видел, как ветер подхватывал жёлтые листья, нёс вдоль тропы и швырял их в лужи, где вода их кружила, как лодочки, и по ручьям уносила куда-то вниз, навстречу неизвестности. Как и Валерку – он по сей день видит во сне море и паруса, уплывающие всё дальше и дальше от его берега…

Уже полгода он занимается альпинизмом в заводском спортклубе, куда пригласил сам тренер. Чем-то он приглянулся тренеру на заводском турслёте. Скоро будет год, как Валерка работает на заводе после мореходки, откуда был списан по зрению. Альпинизму очки не мешали, если не считать сегодняшний подъём в горы. Но и это не сравнить с тем, что пережил он, когда возвращался домой из мореходки. Тогда вся дорога казалась бесконечно долгой и одинокой. И совсем другое чувство он пережил сегодня, когда с огромным рюкзаком и ледорубом в руках добирался до аэропорта! Именно сегодня он ясно ощутил, что значит для него дорога. Даже холодный дождь не мог остудить это чувство…

Здесь Валеркины воспоминания прервал голос тренера, который, как всегда, подбадривал очередным куплетом из какой-нибудь туристской песни и между тем обгонял всю группу.

Шагая впереди, тренер рассуждал про себя: «Уже пять часов топаем, а прошли только половину. А ведь ещё до перевала надо подниматься. В хорошие дни это расстояние часа за три пробегали, но погоду не закажешь. Да и пацаны порядком промокли, даже Лёшка „усох“. Ладно, пока не накрыли сумерки, свернём к леснику», – решил тренер и ускорил шаг.

Дождь, кажется, немного стих. И, пока хозяйка возится с ужином у печки, Пётр решил затянуться хорошей сигаретой. Обычно он курит дешёвые папиросы и только по вечерам, да и то не каждый день, достаёт из серванта приятно пахнущие сигареты, которыми балуют туристы. Так уж случилось, что тропа к одной из вершин проходит рядом, и туристы, зная об этом, часто заглядывают к нему, а когда и заночуют.

Пётр закурил на крыльце и с наслаждением потягивал сигарету. Крыльцо не продувалось ветром, и ароматный дым медленно кружил вокруг головы, и одновременно кружили в голове мысли. Вспоминалась поездка в город к начальству за премией. В лесничестве, как правило, премию дают не в конце года, а по осени, когда позади летние тревожные месяцы – гляди в оба, чтоб пожара не случилось в лесу.

На этот раз он премию потратил на велосипед Саньке. Вот разинет рот, когда увидит «взрослый» велосипед. Только бы мать не проболталась до дня рождения. «Потешный мальчишка!» – ухмыльнулся Пётр, чувствуя, как что-то вроде родительской нежности проснулось в его душе и разбудило то, что он годами таил даже от себя, – это была любовь к старшему сыну, Валерке. Сыну от первого, послевоенного брака…

Провоевав пять лет и отделавшись одним небольшим ранением, он вернулся с войны не только с орденами и медалями на груди, но и с мечтой найти невесту и жить счастливо. Ведь для этого у него было всё: профессия первоклассного шофёра, здоровье, молодость. И разве мог он подумать тогда, что всё это не пригодится на гражданке. Например, храбрость и честность станут не в почёте, вместо этого придётся быть терпимым даже к последнему дерьму, иначе…

Уже к осени сорок пятого он женился. Но запомнилась осень другим – встречей с начальником автоколонны, который стал дьяволом в его судьбе. И никогда он не забудет злобный взгляд и слова, когда оформлялся на работу: «Ну чего вырядился… У меня не за ордена деньги получают!» Скоро он узнал, за что здесь платили: за «левую» работу, с которой начальник брал проценты. Да чёрт с ним, с хапугой! Но как мог суд поверить ему! Поверить тому, кто всю войну отсиживался в тылу; кто, как клещ, впивался в рабочего и сосал его кровь; мало того, он же и подстроил аварию, чтоб засадить Петра… А потом осудила и жена, не за аварию, а за то, что отказался от «левого» заработка. «Видите ли, какой гордый! А ты подумал, как жить теперь мне одной, с ребёнком?» – услышал он уже за решёткой.

Недолго он носил на руках Валерку. После пяти лет тюрьмы вместе уже не жили. Встречался несколько раз, пока не уехал из города. В городе он ощущал себя лишним. А всё дело в том, что из тюрьмы Пётр вернулся другим человеком. Нет, не сломленным судьбой, но в сердце была обида и боль. Особенно его потрясла встреча с боевым командиром в одном из лагерей. Пётр не поверил своим глазам, когда в измождённом худом человеке признал своего храброго командира, с которым прошёл всю войну и хорошо знал, насколько майор был предан отечеству… И вдруг он осуждён по политической статье? Майор тоже признал своего сослуживца, но поговорить им не удалось: «политических» содержали в большей строгости и отдельно от других заключённых. К тому же «политических» вскоре перевели дальше на север, и все попытки что-нибудь узнать о командире не дали результатов. И на свободе Петру так и не удалось узнать о дальнейшей судьбе майора.

…Все воспоминания вдруг были нарушены лаем собаки. «Никак за ручьём, у дороги, – смекнул Пётр. – Кого же это носит нелёгкая в такую погоду?»

Вскоре, увидев туристов, он успокоился и крикнул на собаку:

– Свои! Замолчи!

Собака тут же стихла, а за спиной открылась дверь и высунулась голова Саньки:

– Пап, пришёл кто?

Пётр, не оборачиваясь, ответил:

– Свои, туристы…

Дверь быстро закрылась, но всё же успела выпустить из дома лёгкий запах горячего ужина.

К калитке гуськом подходили мокрые с головы до пят туристы. В спущенных на глаза капюшонах и мокрых штормовках они были все одинаковы и казались беспомощными перед дождём и надвигающимися сумерками. Один за другим стали собираться у калитки в ожидании тренера, который шёл позади.

Пётр, докуривая сигарету, решительно крикнул:

– Да заходите, чего там встали!

Калитка открылась, и туристы по одному стали заходить во двор.

– Куда путь держите? – сухо заговорил Пётр.

– Наша дорога прямая, Пётр Иванович, к небу, – вступил в разговор подоспевший тренер.