Уроки греческого - Хан Ган

Сначала

пойдем

в больницу.

19

Разговор в темноте

– Можете включить лампу на столе? Я выключу свет на потолке в коридоре и включу светильники с лампами накаливания над обеденным столом. Когда слишком светло, наоборот, видно хуже.

Она сняла обувь и вошла в комнату. Это скромная студия. Сучковатый стол из кипариса, три книжные полки с тремя рядами книг и металлическая одноместная кровать с матрасом, заправленная простыней насыщенно-голубого цвета. На полке у раковины в ряд стояли перевернутые кружки, металлические миски для риса и маленькие тарелки. Рядом с раковиной стоит холодильник – рассчитанный на одинокого жильца с худощавого телосложения и низкого роста.

Она подошла к столу, на котором углами друг на друге были разложены шесть раскрытых книг. Она включила лампу нежно-коричневого цвета, что стояла рядом с лупой. Пока она возвращалась в прохожую, он вытянул руку и стал нащупывать стену. Он выключил свет в прохожей, который она только недавно включила. Ниже был другой выключатель, он поднял его – и на кухне над обеденным столом желтым светом загорелись лампы накаливания.

– Я теперь сам могу ходить. А моя сумка… А, вот же она. Ничего, главное, что я знаю, где она. Можете не бояться, я больше не ударюсь и не споткнусь.

Она подняла сумку, которая лежала у шкафа для обуви, собиралась принести ему, но положила обратно. Из-за не спадающего до самой ночи влажного зноя ее черная блузка вся пропиталась потом. Волосы, которые она сначала собрала, но потом распустила, запутавшись, спадали на ее плечо – тоже пропитанные потом. Его рубашка сзади тоже насквозь промокла. Попавшие на его грудь капли крови уже засохли. Его забинтованная правая рука свисает вниз. Руки и веки обоих блестят от пота.

– Может, сядете на стул у окна? В этой комнате там прохладнее всего. Я иногда даже там сплю, когда слишком жарко.

Она пошла в сторону длинного деревянного стула, на котором если чуть согнуться, то можно лечь во весь рост. Она не стала садиться на него и просто положила туда свою сумку. Опершись об этот стул, она стоя наблюдала, как он идет к кровати – без падений или нащупываний руками. Незадолго до этого он так же с легкостью давал указания таксисту: «После перекрестка нужно повернуть на первом повороте налево. Следующий дом после By the Way». Когда такси остановилось, он шепотом спросил у нее: «Мы же у следующего дома после By the Way, да?» Вместо ответа она взяла ненадолго его руку и потом отпустила.

– Извините, у меня нет вентилятора. Пытаюсь по возможности жить налегке, не обзаводиться лишними вещами.

Теперь, когда они расселись далеко друг от друга, он, словно не зная, что еще можно сказать, потерянно сидел на кровати. Краем глаза глянув в ее сторону, он поднял незабинтованную левую руку и указал на холодильник рядом с обеденным столом.

– Может, воды?.. В холодильнике есть пара бутылок. Хотя погодите, я сам вам принесу. Но в кружку налить не смогу, сами понимаете – рука.

Он поднялся и двинулся в сторону холодильника. Левой рукой открыв дверцу, нащупал две бутылки воды и просунул их под правую подмышку. Она собиралась подойти к нему помочь.

– Не беспокойтесь, я сам.

Он направился к ней аккуратным шагом. Достав левой рукой из-под подмышки бутылку воды, он передал ее гостье. Она стоя взяла бутылку.

– Были бы у меня очки, я бы сделал вам айс-кофе. Вообще, у меня есть сестра. Она очень редко хвалит меня. Но вот мой айс-кофе ей очень нравится. Сейчас она в Германии. Поет в хоре. Большую часть карьеры она выступала как сопрано.

Каждый с бутылкой в руке сел на свое место: он – на кровать, она – на стул. Она опустила свой взгляд на линолеум с узором под дерево, на котором были видны тени мебели. Подняв голову к потолку с обоями цвета слоновой кости, она увидела до удивления огромные тени – свою и преподавателя.

Вдруг она заметила, что из-за окна уже какое-то время доносятся звуки насекомых. Они похожи на те, что она слышала по пути домой у автострады. Единственным отличием было отсутствие гула машин, режущего слух словно тысячи лезвий коньков.

– Это так странно… Когда мы были в больнице, меня совсем не смущало то, что я разговариваю один – будто сам с собой. Наверное, это потому, что вы иногда писали у меня на ладони.

Он вытянул левую руку вперед, опустил ее на колено. Пытался сфокусировать взгляд в размытом пространстве, отчего сильно хмурился.

– В реанимации я слушал несколько звуков сразу. Кажется, какая-то женщина – не знаю какого возраста – получила ожог. Ребенок четырех или даже трех лет плакал без передышки. Вдалеке кто-то долго и странно кричал. Слышал, как врач, не церемонясь, говорил с кем-то: «Ну и надо было оно тебе?»

Она начинает вспоминать этих людей, которых видела раньше. Ожог получила старушка с седыми волосами. Сказала, что медицинский аппарат, которым делала компресс на колено, внезапно взорвался. Трехлетнему ребенку, что пронзительно ревел, отрезало фалангу большого пальца на руке. К молодой маме, которая обернула палец ребенка в марлевую тряпку и держала фалангу, похожую на зернышко, обратилась медсестра: «Я заверну вам его в пузырь со льдом, идите в больницу. У нас, к сожалению, нет врачей, которые ставят швы». Молодая мама, закинув ребенка за спину, сама того не замечая, заплакала и уверенно кивнула медсестре в ответ: «Хорошо. Побыстрее, только побыстрее, пожалуйста». Во время этого скоротечного диалога из отделения неотложной помощи у выхода доносились крики женщины средних лет – ей промывали желудок: «А-а-а!» Она пыталась что-то сказать, но из-за трубочки в ее гортани ничего было не разобрать. Молодой врач грубо к ней обратился: «Ну и надо было оно тебе?»

– Никогда бы не подумал, что буду вам обязан – и именно вот таким образом…

Она открыла бутылку с водой и сделала глоток. Чуть подождав, глотнула еще раз. Из окна продолжают доноситься звуки насекомых – кажется, что они вот-вот умолкнут.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить.

Он часто умолкает, будто ему трудно поддерживать разговор одному.

– В академии не знают, что у меня настолько плохое зрение. Мне казалось, что это никому не нужная информация, так что никому не рассказывал. Поэтому… – Он резко умолк.

Она из окна разглядывает телеграфные столбы в темноте. Плотно спутанные черные провода в тишине хранят в себе высоковольтный электрический ток. Он хотел попросить ее никому об этом не говорить, но вовремя понял, что это была бы бессмысленная просьба.

– С очками, в принципе, никаких проблем у меня не было. Но теперь…

Она почувствовала, как его молчание и пение насекомых смешиваются в еле ощутимый кривой ритм. Этот незаметный звук, словно кто-то неумело подбирает высокие ноты на струнах, запоздало накладывается на его голос. Когда снова резко воцаряется тишина, первым слышится этот незаметный звук бренчащих высоких нот струнных инструментов.

– Когда я впервые узнал, что в будущем у меня сильно ухудшится зрение, я спросил у матери, почернеет ли тогда все. Хотя вопрос этот мне нужно было задавать отцу… Потому что проблемы со зрением были у отца, дедушки и прадедушки. Но отец был человеком бездушным. А мать всегда старалась говорить даже больше, чем нужно.