Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 1 - Вяземский Юрий

Пятого, Глама, Эйнар долго не хотел брать к себе на службу. Потому что прозвище у него было Волк, а Эйнар считал, что среди них только один человек может быть волком – он сам, Эйнар Себезакон. Гламу отказали, и Свейн Рыло объяснил, почему ему было отказано. Но Глам не ушел из Порво. Каждое утро он будил Эйнара и его людей разными криками: то он лаял собакой, то ржал конем, то блеял козлом, то каркал вороной. Эйнару это надоело, и он велел привести к себе озорника. Тот говорит:

– Я готов тебе служить любым из животных. Хочешь, я рыбой буду кричать?

– Попробуй, – ответил Эйнар, и Глам ушел.

На следующее утро Эйнара разбудил рев белухи, который Эйнар не раз слышал на севере.

Эйнар вышел во двор и говорит:

– Белуха – не рыба, а тюлень.

– Согласен, – отвечает Глам. – Согласен быть для тебя Тюленем, а не Волком.

Эйнару ответ понравился, и он разрешил Гламу остаться.

Его стали звать Глам Тюлень. Но прозвище не прижилось. На тюленя Глам совсем не был похож: глаза у него были серые и большие, волосы тоже серые. В скором времени все стали звать его Глам Серый. Когда небо серело, Глам старался держаться поближе к дому, а ночью избегал вообще выходить во двор. Когда кто-то поинтересовался, почему он себя так ведет, Глам ответил:

– Боюсь, что мой благодетель Эйнар опять примет меня за волка.

В бою, если дело было не ночью, Глам был отважным и умелым воином. Некоторые говорили, что он умеет сделать тупым любое оружие.

Глам Серый был шведом.

69 Про других новых дружинников Эйнара в саге так говорится:

Первого звали Бадвар Зашитый Рот. Он был не в меру разговорчив и служил у конунга Эйрика, сына Эмунда из Упсалы. Однажды конунгу не понравились какие-то слова Бадвара, и он велел зашить ему нитками рот, как когда-то карлик Брокк поступил с богом Локи. Понимая, что до конунга Эйрика ему не добраться, Бадвар убил того, кто протыкал ему губы иглой, и одного из тех, кто держал его во время этого унижения. Отомстив, Бадвар бежал на север и долго скитался, пока не пришел к Эйнару.

Другого звали Коткель Одним Ударом. Он был родом из Согна. У него убили брата и на тинге назначили виру в две сотни серебра, что считалось тогда очень хорошим возмещением. Но Коткель сказал, что не собирается торговать братом и либо отправится за ним следом, либо дорого отомстит. Он убил трех человек и был объявлен вне закона. А прозвище свое он получил за то, что умел одним ударом отрубать головы, все равно чем: мечом или секирой. Он с юности оттачивал свое мастерство на животных и говорил, что когда придется ему умереть, он надеется, что и его одним ударом отправят в Вальгаллу. Одним ударом он убивал только в бою или на поединке, а когда однажды Эйнар велел ему убить трех пленных, Коткель отказался, сказав, что он воин, а не палач. Пленных казнил Эрлинг Добрый, на их беду, с нескольких ударов.

Третьим был Халльдор Павлин, швед из местности, которую сейчас называют Медельпадом. Он был так красив, что люди дивились его красоте. Но ему этого было мало, и он всячески старался себя еще больше украсить. Носил он только красную одежду из дорогой ткани. На нем всегда было множество украшений: браслетов, перстней, серег, шейных и головных обручей, цепочек, булавок и пряжек. Все они были бронзовые, частично покрытые оловом, так как серебро и тем более золото были ему не по карману. На теле его было множество татуировок, которые тогда только входили в моду. Говорится, что он пользовался красками для лица и что у него был целый набор мыльных камней. При всем при том он был умелым воином. Он, например, любил сражаться двумя мечами и так быстро ими взмахивал, что казалось, в воздухе летают не два, а три меча. Как-то раз Халльдор ехал через возделанное поле, и ему присудили заплатить штраф за каждое колесо телеги. Он еще раз поехал через то же самое поле, и на тинге назвали этот проезд «грязной дорогой», присудив нарушителю штраф в три раза больше первого. У Павлина таких денег не оказалось, и он был объявлен вне закона.

Четвертый – Храфн Злой Глаз – так звали человека из Северного Мёра. Он был завистлив и страдал от этого. А тут еще про него пошел слух, что у него дурной глаз. Когда у его богатого соседа вдруг вымер весь скот, люди обвинили Храфна в колдовстве и решили сжечь в его доме. Но Храфну удалось бежать.

Пятого звали Торгрим Умник. Он считал себя знатоком законов и на местном тинге часто пререкался с лагманом и другими судьями. Им это надоело, и они обвинили его в насилии над девушкой; он всего-то взял ее за руку, но она подала жалобу, и суд приговорил Торгрима к штрафу в полмарки. Торгрим решил обжаловать приговор местного тинга на тинге всех шведов. Но у лагмана, которому он надоел, в Упсале было много влиятельных друзей. Они добились того, что Торгрима не только не оправдали, но приговорили к изгнанию; прибывший на суд отец девушки утверждал, что Торгрим, дескать, брал его дочь не только за руку, но также за плечо и за грудь.

Следующим был Ульв Однорукий из Раумсдаля. Правая рука у него была изувечена, и он прикреплял к ней щит, а сражался левой рукой.

Гейр Брюхотряс, когда отправлялись в поход, готовил для всех еду. Он умел это делать.

Еще были два финна: Флоки Олень и Арви Козел. Флоки управлял пастухами, которые пасли эйнаровых оленей. Арви же следил за теми животными, которых держали в Порво. Прозвище Козел он получил вот как: однажды Арви приснился козел, предложивший свою дружбу. Арви согласился, и с тех пор скот, за которым он ухаживал, быстро размножался.

За исключением финнов, все люди, о которых шла речь, были изгоями. Эйнар взял их к себе на службу, и они были за это ему благодарны.

Жили они в просторных и крепких домах, по три – по четыре человека. Почти у всех у них были женщины, у некоторых – жены и дети.

Со стороны залива усадьба Эйнара была надежно защищена непроходимыми болотами. На островке Крак перед входом в реку всегда дежурили дозорные. А в самом устье Эйнар велел натянуть канат, который находился под водой и был невидим. Если в реку пытался войти незваный корабль, и о нем сообщали дозорные, канат подводили под заднюю часть киля и натягивали с помощью корабельной лебедки. Корма поднималась вверх, нос погружался в воду, вода затопляла носовую часть корабля, и он переворачивался. Некоторые тонули, а других убивали или брали в плен.

70 С тех пор как Эйнар покинул Финнмарк и перебрался на берег Залива Финнов, полнолуния его больше не мучили. Даже когда полная луна большим желтым щитом поднималась над лесом, он чувствовал себя, как обычный человек: нюх у Эйнара не обострялся, силы не убывали и не прибывали, хотя некоторые из его берсерков испытывали беспокойство или сонливость; с ними это по-разному происходило.

Воином Эйнар оставался непобедимым и неуязвимым, и за те восемь лет, которые он провел в Стране Финнов, он ни разу не был ранен ни копьем, ни мечом, ни стрелой, ни камнем. У него было несколько шлемов, все вальской работы, все золоченые, а один был украшен драгоценными камнями. Щиты были также франкской работы, синие и красные, разных размеров, и на самом большом из них, красном, был изображен позолоченный волк. Ни кольчугами, ни доспехами Эйнар не пользовался, вместо них надевая оленью рубаху, ту самую, которую перед походом в Бьярмию для него сшила Гунн.

На левой руке у него всегда было медное обручье.

Все чтили Эйнара, почти никто ему не перечил: ни слуги, ни дружинники, ни самые свирепые среди них берсерки. Эйнар их досыта кормил и справедливо одаривал после походов. Ослушников же, которые все-таки изредка случались, примерно наказывал – так, чтобы другим неповадно было: рабов вешал вниз головой, прокалывая им щиколотки; вольноотпущенников и наемных работников он, как правило, не лишал жизни, а отрезал язык или уши, выкалывал один глаз, чтобы наказанные могли продолжать трудиться в хозяйстве. Пленных Эйнар делал рабами. И лишь одного колбяга держал в яме до Йоля, а потом велел сделать из него красного орла, принеся его в жертву, но не Тюру, а Одину.