Едукарь - Коллектив авторов

Но после недельного пребывания в санатории мне захотелось ознакомиться с окрестностями. Только я вышел за ворота, как мне на шею накинули петлю из веревки и два здоровенных парня стали тянуть за концы веревки в разные стороны, затягивая петлю. Мне пришлось собрать всю свою волю и силу, чтобы одного из них подтянуть к себе за ту же веревку и сильно ударить его ногой в пах. Тот вскрикнул и оба бросились бежать, а я вернулся на территорию санатория и стал писать письмо жене, что я соскучился, что мне надоело отдыхать и я хочу вернуться домой. А жена отвечает, что мне необходимо долечиться...» Только спустя несколько лет он поведал о своем «лечении» жене и мне.

Учеба в академии тоже оказалась с сюрпризами. Однажды по пьянке его друг признался Володе, что он приставлен наблюдать за ним и доносить о его взглядах и настроениях. Вова был коммунистом еще с войны и был идеологически выдержан, поэтому его другу нечего было докладывать. Единственно, что Вова, как и папа, был остер на язык и любил шутить. Тогда было принято в своих работах, в частности курсовых, ссылаться на классиков марксизма-ленинизма. При защите курсовой Вова сослался на работу К. Маркса, произнеся: «Так сказал великий еврей К. Маркс».

А у папы шутки были такие, что из-за них у него могли быть неприятности. Так, уже после смерти папы старшая двоюродная сестра спросила у меня: «Знаешь ли ты, что твой папа сидел в тюрьме?» Я, конечно, ничего не знала, но о некоторых своих шуточках папа рассказывал мне со смехом.

Однажды после парада папа вместе с другими офицерами ехал на машине и, проезжая мимо нескольких домов, говорил, что этот дом был его и этот, и этот... На другой день папу вызвали к начальству за объяснением: «Не враг ли он советской власти?». А папа им отвечает: «Я был комендантом этих зданий, когда служил в такой-то части, поэтому и назвал их своими». Проверили — все верно.

В другой раз ему предъявил претензию его начальник, что у папы такая же зарплата, как и у него. На это папа ему ответил: «Конечно, ведь и часы работы у нас одинаковые: вы работаете с 9 часов утра до 6 часов вечера, а я с 6 часов утра до 9 часов вечера». Как-то папа пошутил, что какая-то помещица — его однофамилица, владелица больших земельных участков и садов — его родственница. И опять проверка и опровержение.

Когда папа служил в Песках Московской области, его как-то вызвали на товарищеский суд за пьянство. Оказалось, что кто-то донес, что у Майорова каждый день на подоконнике стоит начатая бутылка водки. Один из командиров в защиту папы сказал, что тот, кто пьет, никогда не оставит бутылку на видном месте. Оказывается, что врач прописал маме то ли компресс водочный, то ли протирание. Папа до войны был язвенником и не пил совсем. Он даже есть мог не все, и мама варила ему молочную кашу. И только в войну, и то не сразу, папа стал выпивать положенные ему 100 грамм, выливая их во фляжку с чаем. И язва затянулась. А прежде он отдавал свою порцию другим командирам.

До войны в части, где служил папа, произошло ЧП: во время учебы был убит очень хороший командир — муж племянницы М.И. Калинина — Рогачев. Это случилось будто бы так: Рогачев объяснял бойцам, что с оружием надо обращаться осторожно, и в этот момент прозвучал выстрел, который смертельно ранил командира. Говорят, что перед смертью Рогачев просил не наказывать виновного в его смерти бойца. Папа и другие командиры стояли в почетном карауле у гроба Рогачева. Был сильный ветер и у папы слезились глаза. Кто-то из недоброжелателей папы ехидно заметил, что он плачет так, словно родного отца хоронит. На что папа, который с детства был сиротой, довольно резко ответил, что когда будут хоронить тебя, не пророню ни слезинки. Так и случилось.

Еще в гражданскую папа подшутил над своим денщиком, поручив ему выгуливать коня, а на другой день сам оседлал коня и тот пошел тем же маршрутом, что и вчера, останавливаясь там, где и накануне. Вернувшись, папа рассказал денщику, как он провел вчерашний день. Ты, говорит, там-то попил молока, а там — напоил коня, а затем зашел к скорняку и починил сбрую. Ординарец был смущен, как папа мог все это узнать. А папа пошутил, что ему все конь рассказал.

После войны папа рассказал, что как-то ехал по путевке на курорт и поспорил в купе с молодым офицером, с какой стороны брали какой-то город. В результате оказалось, что оба были правы, поскольку папа брал этот город в гражданскую войну, а молодой офицер — в Великую Отечественную.

Было еще два случая, когда папа мог погибнуть, но оба раза, как говорят, Бог миловал. Один раз его вызвали из землянки к начальству, а когда вернулся — землянки уже не было. В другой раз его вызвали из госпиталя к начальству на доклад, а вернувшись, он его не увидел — разбомбили.

Как-то вскоре после войны в квартире на Большой Дорогомиловской раздался ночной звонок. Виктор — мой брат — открыл дверь. Перед ним стояли три здоровенных мужика, которые, увидев несколько офицерских шинелей на вешалке, поспешили удалиться, сказав, что они ошиблись адресом. Это было время, когда зверствовала банда «Черная кошка» — вспомните фильм по произведению братьев Вайнеров «Место встречи изменить нельзя». Брату повезло, поскольку дома кроме него никого не было, — его спасли шинели. А мы, ребятня, где-то прослышав про эту банду, пугали друг друга во дворе страшными историями про черную кошку.

Когда я уже работала в Министерстве стенографисткой-машинисткой, как-то поздним вечером в 21 или в 22 часа за мной заехала машина якобы для стенографирования на совещании в Министерстве. Родители меня не отпустили, и я до сих пор не знаю, было ли там совещание или меня просто кто-то хотел похитить.

Во время моего отпуска, проведенного в Пицунде, было много экскурсий морских и автобусных. Помимо самих экскурсий нам давали время для посещения местных магазинчиков. Не помню точно, где это было, может быть, и в Сухуми — врать не буду. Но меня поразило внимание ко мне продавцов, какого нигде и никогда я больше не встречала: из торгового зала они пригласили меня в служебное помещение на склад, где я могла выбрать себе понравившийся мне вельветовый халат, — в Москве таких халатов тогда не было.

Когда мы уже вернулись из эвакуации, мама часто усаживала нас за обеденный стол перебирать гречневую крупу, обещая лучшим какую-нибудь награду: конфетку или печенье. «А как вы узнаете, кто лучше работает?» — спросила Галя. Тогда мама, не задумываясь, ответила: «А у кого больше мусора будет». Тут уж было не до переборки крупы, а борьба за кучки выбранного сора.

Как жаль, что я так мало знаю о жизни моих родных...

ОПЯТЬ ПРО ПЕНЗУ

Мы, трое трехлетних девчат, выловили из бочки с водой, что стояла возле дома на случай пожара, несколько рыбок, выпущенных туда мальчишками-рыболовами. Рыбки, конечно же, плавали уже вверх брюхом, иначе бы мы их не поймали. С уловом мы побежали домой. Почему-то никого из взрослых дома не было. У нас еще с довоенного времени были детские маленькие, но настоящие чугунные сковородочки (потом они где-то затерялись). Мы достали, встав на стул, с подвешенной на кухне полки сливочное масло соседки и поджарили выловленную нами рыбку, конечно, невыпотрошив и не очистив от чешуи и не прожарив. Но все равно было очень вкусно. А после этого мы все заболели дизентерией. Врач взяла на себя ответственность и оставила нас лечиться дома, выписав лекарство, которое давали и при воспалении легких, и поставив всем троим такой диагноз.

Как-то мама гуляла с нами. Вдруг одна из женщин стала ее уговаривать отдать ей Таню — уж очень она ей понравилась, а своих детей у нее не было. Она-де ни в чем не будет нуждаться, а вам ведь с тремя трудно. Мама, конечно, ей отказала, ведь близнецов нельзя разлучать, а кроме того, говорит, что я скажу брату — их отцу. Вот какие бывают дела...

МОИ КОМАНДИРОВКИ