Как просто, думает Исмей. Пока мелко, идешь. Потом плывешь. Заплываешь слишком далеко и не пытаешься вернуться. Вода наполняет легкие. Немного больно, но все быстро заканчивается. Ничего и никогда болеть уже не будет, и совесть чиста. Ты никого не потревожила. Может быть, тело когда-нибудь прибьет к берегу. А может, и нет. Дэниел даже не станет ее искать. А если и станет, то не слишком старательно.
Ну конечно! «Пробуждение» Кейт Шопен. С каким упоением она читала этот роман (повесть?) в семнадцать.
Точно так же покончила собой Майина мать, и Исмей в который раз задается вопросом, читала ли Мариан Уоллес «Пробуждение». Мысли о Мариан преследуют ее все эти годы.
Исмей заходит в воду, которая оказывается даже холоднее, чем она боялась. Я смогу, думает она. Надо просто идти вперед.
У меня получится.
— Исмей!
Она нехотя оборачивается. Ее зовет Ламбиазе, надоедливый коп, который дружит с Эй Джеем. Он несет ей туфли.
— Не холодно для купания?
— Чуть-чуть, — отвечает Исмей. — Решила проветрить голову.
Ламбиазе подходит ближе.
— Конечно.
У Исмей зуб на зуб не попадает. Ламбиазе снимает пиджак и набрасывает его ей на плечи.
— Больно, наверное, — говорит Ламбиазе, — смотреть, как место сестры занимает другая женщина.
— Да. Хотя Амелия вроде бы милая.
У Исмей текут слезы, но солнце почти село, и она не уверена, что Ламбиазе их видит.
— Свадьба как лакмусовая бумажка, — говорит он, — если ты одинок, на чужой свадьбе это ощущается как никогда остро.
— Да.
— Мы почти не знаем друг друга, и я, наверное, слишком много себе позволяю, но ваш муж идиот. Будь рядом со мной такая красивая и сильная женщина…
— Вы слишком много себе позволяете.
— Простите, — смущается Ламбиазе. — Я плохо воспитан.
Исмей кивает.
— Я бы не сказала, что вы плохо воспитаны, — говорит она. — Все-таки вы отдали мне пиджак. Спасибо вам за это.
— Осень приходит к нам рано, — говорит Ламбиазе. — Давайте вернемся в дом.
У барной стойки «Пекода», прямо под китом, которого по случаю торжества украсили рождественской гирляндой, сидят Дэниел и свидетельница. Джанин, хичкоковская блондинка в очках, поднималась по карьерной лестнице книгоиздательства вместе с Амелией. Дэниел не в курсе, но Джанин поручили следить, чтобы великий писатель не позволял себе лишнего.
На свадьбу Джанин пришла в легком желтом платьице, которое выбрала и купила для нее невеста. «Я знаю, что ты больше никогда его не наденешь», — объяснила Амелия.
— На такой цвет не каждая решится, — говорит Дэниел. — Но вам очень идет. Вы Джанин, верно?
Она кивает.
— Джанин, подружка невесты. Могу я спросить, чем вы занимаетесь? Или это будет слишком банально?
— Я редактор, — говорит она.
— Умная и сексуальная. С какой литературой работаете?
— Я занималась детской книгой о Гарриет Табмен [31], которой пару лет назад присудили премию Калдекотта [32].
— Впечатляет, — говорит Дэниел, хотя на самом деле разочарован. Он подыскивает себе новый издательский дом. Его продажи уже не те, что раньше, и ему кажется, что это недоработка издателя. Он хочет хлопнуть дверью, не дожидаясь, пока его выставят за порог. — Это же наивысшая награда?
— За первое место дают медаль. А моя книга получила премию.
— Уверен, вы хороший редактор.
— Откуда такая уверенность?
— Вы честно признались, что ваша книга не победила, а заняла всего лишь второе место.
Джанин поглядывает на часы.
— Джанин поглядывает на часы, — говорит Дэниел. — Ей скучно со старым писателем.
Джанин улыбается.
— Второе предложение вычеркиваем. Читатель и так догадается. Показывай, а не рассказывай.
— Если наш разговор пойдет в таком ключе, мне лучше выпить. — Дэниел делает знак бармену. — Водки. «Грей гус», если есть. И немного содовой. — Он поворачивается к Джанин. — Вам?
— Розового вина.
— «Показывай, а не рассказывай» — это бред сивой кобылы, Джанин, — наставляет собеседницу Дэниел. — Сид Филд придумал этот лозунг для сценаристов, и к романам он не имеет никакого отношения. Романы как раз таки рассказывают. По крайней мере, лучшие из них. И не надо делать из романа пародию на сценарий.
— Я читала вашу книгу, когда училась в средней школе, — говорит Джанин.
— О, зачем вы мне об этом сказали? Теперь я чувствую себя древним.
— Это был любимый роман моей мамы.
Дэниел исполняет пантомиму «Выстрел в сердце». Исмей похлопывает его по плечу.
— Я домой, — шепчет она ему на ухо.
Дэниел идет следом за ней к машине.
— Успокойся, дорогая.
За руль садится Исмей, поскольку Дэниел для этого слишком пьян. Они живут в самом дорогом районе города. Там все дома с видом, и чтобы добраться до них, нужно ехать в гору по извилистой, плохо освещенной дороге со множеством слепых зон и желтых знаков, призывающих быть внимательными.
— Ты немного поторопилась на этом повороте, милая, — говорит Дэниел.
Исмей представляет, как они съезжают с дороги и падают в океан. От этой мысли хорошо, даже лучше, чем от фантазий о самоубийстве. И тут она понимает, что не хочет умирать. Она хочет, чтобы умер Дэниел. Или чтобы он просто исчез. Да, исчез. Пусть живет, только не с ней.
— Я больше не люблю тебя.
— Не говори глупостей, Исмей. У тебя что ни свадьба, то истерика.
— Ты нехороший человек, — продолжает она.
— Я сложный человек. Возможно, меня нельзя назвать хорошим, но я точно не самый плохой. Наш брак ничем не отличается от миллионов других. Не вижу причин его разрушать.
— Ты стрекоза, а я муравей. И мне надоело быть муравьем.
— Какая-то детская у тебя аналогия. Уверен, ты способна на большее.
Исмей съезжает на обочину. У нее дрожат руки.
— Ты плохой. Но хуже всего то, что из-за тебя плохой стала я.
— Не понимаю, о чем ты.
Мимо них с визгом проскакивает машина. Она проходит настолько близко, что кузов их джипа дрожит.
— Разве можно останавливаться в таком месте, Исмей? Если хочешь поругаться, давай доедем до дома и будем ругаться сколько душе угодно.
— Каждый раз, когда я вижу ее с Эй Джеем и Амелией, мне тошно. Она должна быть нашей.
— Что?
— Майя, — говорит Исмей. — Если бы ты поступил правильно, она была бы нашей. Но ты, ты всегда плывешь по течению. А я тебе в этом потакаю. — Она смотрит мужу прямо в глаза. — Я знаю, что ты встречался с Мариан Уоллес.
— Это не так.
— Не ври! Я знаю, что она приехала умереть у тебя на пороге. Я знаю, что она оставила Майю тебе. Но ты оказался то ли слишком ленивым, то ли слишком трусливым, чтобы забрать ее.
— Если ты думала, что это правда, почему ничего не сделала? — спрашивает Дэниел.
— Потому что это не мое дело! Я была беременна и не считала нужным вытирать тебе сопли.
Еще одна машина проносится мимо, едва не счесывая им боковое зеркало.
— Но если бы тебе хватило духу прийти ко мне, я бы удочерила ее, Дэниел. Я бы простила тебя и взяла девочку в семью. Я ждала, чтобы ты хоть что-то сказал. Но ты молчал. Я ждала днями, неделями, годами.
— Думай что хочешь, Исмей, но Мариан Уоллес не была моей девушкой. Она была поклонницей, которая пришла на авторскую встречу.
— Ты меня за дурочку держишь?
Дэниел качает головой.
— Она была девушкой, которая пришла на встречу, и девушкой, с которой я один раз переспал. Разве я мог быть уверенным, что ребенок мой?
Он пытается взять жену за руку, но та ему не позволяет.
— Странно, — говорит Исмей, — у меня не осталось ни капли любви к тебе.
— А я по-прежнему тебя люблю, — говорит Дэниел. В этот момент свет чужих фар вспыхивает у них в зеркале заднего вида.
Сильный удар сзади выбрасывает машину на середину дороги, так что она перегораживает движение по обеим полосам.
