Лошадки Тарквинии - Дюрас Маргерит

— Он сможет, — сказала Сара.

Джина посмотрела на нее в изумлении, раскрыв глаза и ожидая продолжения, но Сара больше ничего не сказала. Жак в рассеянности их не слушал.

— Ты так говоришь, — произнесла Джина, — но сама не веришь, что он поедет один.

— Я верю, как если бы это уже случилось. Тебе не стоит так волноваться.

Джина, улыбнувшись, призвала Диану в свидетели.

— А малышка-то наша себе на уме, но мне нравится.

— Может и так, — без улыбки сказала Диана, — но хорошо бы еще понять, чего в конце концов тебе хочется.

— Не стоит забивать себе голову тем, чего мне хочется и чего не хочется, — сказала она. — В особенности — тебе.

Появились Люди и Жан. Они разговаривали, словно приятели.

— Извините, что не пошел с вами в горы, — сказал Жан. — Очень устал.

Он был такого же роста, что и Люди, но более хрупкий. На нем была белая рубашка, которую он надевал по вечерам.

— Бывает, — сказала Джина, казалось, она настроена поболтать, — из-за жары и после купания такое часто случается.

— А по ночам так тяжко, — сказала Диана, — что отдохнуть как следует невозможно.

Жан посмотрел на Диану. В глазах у него мелькнула тень улыбки.

— Именно, по ночам страшно душно.

Джина заказала еще кампари, Люди был счастлив. Жак пил уже третий бокал. Допив, он потянулся, словно только что очнулся от сна, и снова заговорил о небольшом путешествии, в которое ему так хотелось отправиться.

— Да что с вами со всеми такое, почему вас вечно куда-то тянет? — воскликнула Джина.

Никто не ответил.

— Пора бы подумать об ужине, — сказала Диана.

Гости садились за столики. Как только Диана заговорила об ужине, к ним подошла слонявшаяся перед отелем домработница. Она вела за руку малыша. Малыш зевал. Он увернулся от домработницы и принялся карабкаться на перила террасы.

— Ну, что мне с ним делать, домой отвести?

— Хочу поесть у Люди, — воскликнул ребенок.

— Я тоже хочу, — сказал Люди, — чтобы он сегодня пришел.

— И то правда, еда в этом отеле скверная, — произнесла Сара. — Тогда отведете его домой после.

— А мне самой где поужинать?

— У нас дома, — сказала Джина. — Там и вам хватит.

— Так что, вечером-то все в силе? — осведомилась домработница. — Идете гулять?

Жан не шелохнулся. Жак поморщился, но сразу же с собой совладал. Домработница, как всегда, с недовольным видом ждала ответа.

— Не знаю, — ответила Сара.

— Я так и думала, было бы хорошо все же знать, чего вы хотите.

— Я скажу вам чуть позже.

— Да дело не в этом, просто утром сказали, что пойдете гулять, а теперь это самое…

— Но я, по всей видимости, вернусь.

— Это уж слишком! — воскликнула домработница.

Жак глядел на нее в упор. Неожиданно он сказал:

— Каждый может поменять планы. Вас предупредят.

Домработница взяла малыша за руку, пожала плечами и направилась к дому Люди. Но, не пройдя и нескольких метров, она вернулась.

— Если вы снова вдруг передумаете, можете отыскать меня у мадам Люди.

— Договорились, — ответила Сара.

— Этим вечером я бы с радостью покаталась на катере, — как ни в чем не бывало сказала Диана.

— Ночью на море волны, — ответил Жан, — правда, не такие сильные…

— Вот тебе на! — сказал Жак. — Мне казалось, морские приключения тебе надоели.

Все остальные опять говорили, что отпуск не удался, и высказывали предположения, можно ли еще что-нибудь предпринять.

— Я лично считаю, — сказал Люди, — выходит так скверно, потому что мы все делаем слишком поздно — ужинаем слишком поздно, играем в шары слишком поздно. Поэтому так тяжело вставать по утрам, и купаться мы идем слишком поздно, и потом все по новой…

— Наверное, — задумчиво сказала Диана, — но что в жизни бывает вовремя? И что значит вовремя просыпаться?

— Поужинаем сегодня пораньше, — объявила Джина, — откроем новую эру. Если хочешь, конечно, — она обратилась к Люди.

Они ушли. Гости уже принялись за еду. Жан, как обычно, сидел один за столиком сбоку. В меню опять были бульон и жареная рыба. Все в молчании пили бульон. Жак тоже пил. И Жан тоже. Потом подали жареную рыбу. Жак долго на нее смотрел, потом отставил тарелку на край стола.

— Нет. Хватит. Не могу больше.

— Я тоже, — сказала Диана.

Жак вновь взял тарелку и поднял ее над столом. Руки у него дрожали. Он позвал владельца отеля.

— Не стоит кидать это на пол, — произнесла Сара.

— Пожалуй.

Пришел владелец отеля. Он был огромных размеров, с отупевшим лицом.

— Можете забрать вашу рыбу. Я больше не могу ее видеть.

— Если хотите, есть яйца и эскалоп.

— Тогда яйца и эскалоп. И то и другое.

Владелец, забрав рыбу, ушел, но тотчас вернулся.

— Забыл сказать, дополнительные блюда у нас по двойной цене.

— Да хоть по тройной, — сказал Жак, рассмеявшись, — мне все равно.

Жан тоже не притронулся к рыбе. Закурив, он подождал, пока владелец отеля отнесет рыбу на кухню, а потом тоже его позвал.

— Извините, но, правда… я тоже больше не могу есть рыбу. Я возьму эскалоп и яйца.

— И то и другое?

— Да. Что угодно, только не основное меню.

Жак обернулся. Они улыбнулись друг другу. Остальные постояльцы уже съели рыбу. Немного неуверенно, владелец отеля призвал их в свидетели.

— Но ведь на море едут как раз для того, чтобы отведать рыбы, вкусной и свежей рыбы? Я в этом году что-то не понимаю клиентов.

— Да хоть и на море, это не важно, — воскликнул один из постояльцев, — никто не может все время есть одну рыбу. Она нам всем уже надоела.

Хозяин ретировался на кухню. Жак, засмеявшись, повернулся к Жану.

— Любому терпению приходит конец, — сказал он.

— Да.

Все засмеялись. Диана тоже. Наклонившись к Саре, она сказала:

— Забавно, все платят, даже не заглядывая в меню. Жак, браво!

— Видишь, надо только проявить фантазию.

Постояльцы принялись обсуждать, какой это скверный отель, какой скверный у отеля владелец. Никто не спорил. И предмет разговоров быстро сменился. Заговорили о скверном отпуске. О жаре. Об отпуске в прошлом году, об отпуске в следующем, который, несомненно, будет гораздо лучше. Обсуждали моря и горы, говорили о холоде и жаре, куда можно поехать с детьми и куда их лучше не брать. Каждый знал потрясающие места, где можно прекрасно провести время, но никто не говорил, почему туда не поехал. Все находили естественным, что оставались здесь или даже приехали сюда снова. Диана принялась сравнивать отпуск хороший и скучный. Можно ли назвать отпуск скучным, или он просто не удался? Он не удался, однако он не такой уж и скучный, решили почти все, за исключением одной женщины. О жаре говорили, что выносить ее невозможно, она отнимала все время. Получалось, что претерпевание зноя превращалось в занятие. Жара и стужа сильно разнились. Жара вызывала мысли об отдыхе, холод — нет. Вызванная зноем тоска, страх перед солнцем, по словам Дианы, ощущались как будто бы реже, нежели такие же чувства, соотнесенные с холодом, однако на деле они оказывались более изнуряющими. Жара не располагала к работе, она связывалась исключительно с отдыхом, в то время как холод был, вероятно, более плодотворен, принуждал к действию. Зимой у людей возникали самые разнообразные мысли. Летом же проглядывала подлинная людская природа. Так что человеческое поведение оказывалось более значимым не зимой, а летом. На солнце характеры раскрывались и окружающие легко могли это заметить. У каждого относительно отпуска имелись свои воззрения. Кто-то считал, что можно обойтись без него. Другие полагали, что это неотъемлемая часть жизни. В городах нервы порой не выдерживают. С этим все были согласны — жить везде тяжело. Зашла речь о городах, в которых, собственно, так и жили, о городах, в которых хотелось бы жить, о столицах, провинции, мегаполисах, об их достоинствах и недостатках. Каждый говорил о своем городе с очевидной тоской, словно рассказывал об изгнании. Однако каждый дорожил своим образом жизни и был готов свидетельствовать, что все не так уж и плохо.