Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр

В ту ночь, когда я взошел в Патрасе [38] на борт этого судна, я уже видел вдалеке тень бури, чувствовал запах ветра, несущего стеклянную пыль океана. Я удостоверился, что уже долгое время живу внутри смерти Мухаммада. Я сейчас как бы завершаю историю, которую он не смог закончить, как будто я и есть Мухаммад-и Дилшуша, вот только хотя я и сбросил саван пустыни, сердце у меня из песка, не из стекла. Его не разбить, хотя песок и высыпается из него, постепенно, песчинка за песчинкой. Мне и по сей день удивительна хрупкость юношей, которые умерли так рано и так естественно. В пустыне я привык думать о людях как о существах сильных, толстокожих, способных вынести что угодно. Но этот образ разрушила их слабость, их глубинная и истовая готовность умереть.

Прежде чем покинуть Курдистан, я сходил на могилу Мухаммад-и Дилшуша — нет, не думайте, что это был мой первый визит. В те времена я часто блуждал среди могил и останков других жизней подобно странствующему дервишу, длиннобородому и неукротимому. В этот визит я поцеловал надгробный камень в изголовье. Мне хотелось проститься с Мухаммадом, поблагодарить его, потому что я был обязан ему всем. Именно благодаря его любви я познакомился с сестрами в белом, и без него никто бы не разгадал тайны Сарьясов. Ни один мореплаватель, кроме него, не разглядел бы жемчужин смысла за стеклянными гранатами, и только благодаря ему последнее гранатовое дерево мира обрело свой истинный смысл. Я перед ним в долгу — и даже сейчас я, как и все остальные, ступаю во прахе его смерти.

Но вернемся к нашей истории. Я вам уже сказал, что жизнь моя полностью изменилась на вторую ночь свободы после бегства из особняка Якуб-и Снавбара. Та ночь стала ночью моего воскресения, истинного возрождения, но одновременно и ночью смятения, горя и утраты. Вы ведь помните, что сестры в белом и Сарьяс-и Субхдам подписали своей кровью договор и закопали его под гранатовым деревом у сестер во дворе, и дерево то было зеркальным отражением другого, и оба они, сами того не ведая, соединили персонажей этой истории.

Возможно, вы также помните, что сестры в белом пообещали, что один лишь Сарьяс будет им братом. После той встречи на военной базе Сарьяс не стал им сразу рассказывать про своего тезку и нового друга. Первые дни прошли для нового трио без всяких проблем. Но однажды вечером, за несколько недель до гибели, он вернулся совершенно изможденный из базарной сутолоки, виновато присел и сказал, что хочет раскрыть одну тайну. Сестры в белом навсегда запомнили, каким изнуренным и печальным выглядело его лицо, как горестно звучал его голос, пока он рассказывал им, что случилось. Он больше не мог молчать, они имели право знать подлинную историю — историю стеклянного граната, который они принесли из дома Сулейман-и Гевреяна и который Сарьяс-и Субхдам объявил своим.

— Дорогие мои сестры, дорогая Шадарья, дорогая Лавлав, я знаю, что я стал вашим единственным братом, за что навеки вам благодарен. Но я должен открыть вам тайну, которая составляет важную часть моей жизни. Не хочу, чтобы эта странная истина всплыла позже, чтобы вы после винили меня в том, что я от вас ее скрыл. Я обязан вам сказать, что существует другой человек, которого тоже зовут Сарьяс-и Субхдам, он во всем точно такой же, как и я, другой только внешне. И судьба его была почти такой же, как моя, и у него тоже есть стеклянный гранат. Мы с ним уже давно близкие друзья. И существует некая тайна, которая связывает его жизнь с моей жизнью. Нас эта тайна объединяет, но ни я, ни он не знаем, в чем она состоит.

В ту ночь Сарьяс от начала до конца рассказал им историю Мухаммад-и Дилшуша, Надим-и Шазада, Сарьяса Второго и свою собственную. Рассказал в таких подробностях, будто хотел, чтобы сестры засвидетельствовали нечто, чем он никогда больше ни с кем не сможет поделиться. В результате сестры в белом стали главными свидетельницами истории, в которой, пусть и иным образом, впоследствии стали героинями.

Когда Сарьяс закончил, они произнесли:

— У нас один брат, и это ты. Тебя нам никто не заменит. Для нас существует единственный Сарьяс-и Субхдам, и не желаем мы знакомиться ни с кем, кто носит то же имя. Никто не имеет права присваивать твое имя, твои воспоминания и твою жизнь.

Сарьяс рассмеялся и сказал:

— Я никто, простой неудачник из мира тележек. Кому она нужна, моя жизнь! Он тоже неудачник и думает, что я хочу присвоить его жизнь. Мы с ним оба сдуру боимся лишиться своей бессмысленной жизни.

— Ты Маршал с тележкой и Профессор темных ночей — так считают дети, у которых нет никого, кроме тебя, ты привносишь порядок в их жизни, объясняешь им, что к чему, делишься с ними новостями о большом мире, читаешь им газеты. У целой армии торговцев с тележек есть только ты, никого больше.

Для сестер в белом существовал единственный Сарьяс, и они встревожились, как бы появление второго не обесценило клятву, которую они дали первому. Им стало страшно, что рано или поздно они проявят слабость и поддадутся, что в жизнь их войдет другой человек с тем же именем и историей, что четкий мысленный портрет Сарьяса выцветет и лишится магических свойств при копировании. После смерти Сарьяса они не позволили другому человеку по имени Сарьяс-и Субхдам приблизиться к ним и высказать свои соболезнования. Да и после отказались общаться со Сарьясом Вторым. Для них история завершилась со смертью первого.

Я своим возвращением нарушил душевный покой сестер. В ту ночь, когда Икрам-и Кев рассказал им мою историю — что отец Сарьяс-и Субхдама спустя двадцать один год вернулся из пустыни и жаждет посетить могилу сына, — они лишились покоя и внутреннего равновесия, сбился ритм их жизни, утратилась гармония. В этот момент им пришлось вернуться мыслями к тому, что они пытались вытеснить из своих мыслей с момента гибели Сарьяса. Они всё не могли решить, следует ли поделиться со мной тайной существования Сарьяса Второго; следует ли отвести меня на могилу первого, чтобы я сполна пережил его утрату, или сообщить мне, что есть другой Сарьяс, он неведомо где, но жив и здоров.

Шадарья считала, что заговаривать о другом Сарьясе не стоит, потому что тем самым они предадут незабвенного брата, который так рано покинул этот мир. Но Лавлав-и Спи сказала о горе отца, что отсутствовал двадцать один год и теперь лелеет мечту кого-то обнять, поцеловать и называть сыном. Шадарья ответила:

— Он как отец должен смириться со смертью сына и стать хранителем его могилы.

Лавлав возразила:

— Он с тем же успехом может стать отцом живого молодого человека, живого Сарьяса. Разве можно лишать отца сына? Кто дал нам право скрывать от него истину?

Шадарья ответила запальчиво, будто шагая сквозь пламя:

— А если Музафар-и Субхдам действительно отец нашего единственного незабвенного брата? Чего мы добьемся? Только лишим его прошлого.

Однажды до глухой ночи бродили вдоль реки, думали, пели печальные песни, распустив волосы на ночной прохладе. В результате решили все рассказать. В ту ночь они отвели меня к могиле Сарьяса, чтобы я своими глазами увидел, что он мертв, и осознал это. Две сестры хотели, чтобы о Сарьясе проведал весь мир, но после того как армия торговцев с тележек растаяла, а дети улиц и переулков рассыпались кто куда, сестрам уже было не найти никого, кто лелеял бы память о Сарьясе. Им нужен был хоть какой-то собеседник, который разделил бы их горе и проникся их печалью.

Вот только увидев мои терзания, они поняли: я отказываюсь верить в то, что он мертв. На следующую ночь Лавлав-и Спи пришла без сестры и сказала:

— Музафар-и Субхдам, старец наш несчастный, ты все еще очень многого не знаешь.

С той ночи они так меня и называли: «несчастный старец», «отец страдания», «шейх печали».

Лавлав-и Спи — на ней был ее черный шейный платок — сама рассказала мне всю историю. Она не уложилась в одну ночь, все то время, которое я провел у сестер в белом, они рассказывали эту историю, то по ночам у меня в комнате, то у доски у себя в классе. История запечатлелась у меня в мыслях буква за буквой, строчка за строчкой. Я помню каждое слово. За долгие годы в заключении память моя опустела, и когда я вернулся в мир, она представляла собой почти пустую, нетронутую страницу. Сестры в белом дали мне в руки ниточки, которые могли привести к разгадке тайн.