Эрни. Мнения одной моралистки - Хольцфогт Анна

— Один раз я хотел стакан ему подать, так его аж передёрнуло. Для этого извращенца я был хуже, чем собака, — рассказывал Гюнтер друзьям. — Собак гладят, а некоторые и поболтать с ними любят.

Он был изгнан из особняка за то, что стал втихаря бегать к старым приятелям. С собой ему дали около двухсот марок и кожаный чемодан, набитый дорогущими вещами. Вещи скоро украли, а деньги Гюнтер прокутил за неделю, угощая всех направо и налево. Не додумался даже снять себе комнатку или купить зимнее пальто. От роскошной жизни осталась только привычка к более тщательному, чем раньше, соблюдению личной гигиены. Дворецкий графа (такой же молчаливый, как сам граф) ежедневно мыл Гюнтера морской губкой размером с огромный арбуз. Тёр до тех пор, пока мальчишка не начинал скрипеть. Теперь он даже подумывает о приобретении зубной щётки.

— Руди, Руди! Где твоё новое пальто? — почти хором кричат «рыцари круглого стола», когда к ним подходит молодой, но уже явно взрослый мужчина — блондин среднего роста в простой добротной одежде.

— Да ну вас! — беззлобно отмахивается он.

Поскольку свободных стульев уже не осталось, он поднимает Куртхена, всё ещё занятого своей то ли бухгалтерией, то ли хроникой, за подмышки и сажает к себе на колени. Заинтересованно тычет пальцем в книжечку, исписанную детским почерком.

Спустя две или три кружки пива, когда Руди ненадолго отлучается, Людвигу и Вилли рассказывают его историю.

Давно, лет десять назад, познакомился Руди со скрипачом из филармонического оркестра. Стал ходить к нему каждый день. И вот однажды взял да и прихватил с собой его новенькое синее пальто. Даже толком не понял, как так получилось. Оно будто само в руки прыгнуло. Выйдя на улицу, Руди опомнился, но парадная дверь уже закрылась за ним, а консьержка стояла на лестнице и подозрительно смотрела ему вслед. Совсем растерявшись, Руди зашагал прочь. Вернуться на следующий день, конечно, не смог. Уж очень стыдно было.

Эрих, скрипач, ужасно огорчился. Не столько из-за пропавшего пальто, сколько из-за потерянного друга. Такой славный парень, хороший товарищ…

Довольно скоро Эрих и Руди встретились снова. Случайно. На танцах. Вернее, даже на балу. Тогда, в первые послевоенные годы, в некоторых залах (нарядных, с высоченными потолками) ещё устраивались такие смешные вечера… Танцевали там не только фокстрот, гайавату и вальс, но даже ма-зурку. Распорядитель выкрикивал название фигур по-французски. Все церемонились друг с другом, как при императорском дворе. Только дамы танцевали преимущественно с дамами, а господа с господами. И простой публики было много: фраки вперемешку с солдатской и матросской унифор-мой. Кто бы в прежние времена о таком помыслил? В прежние времена даже Бранденбургские ворота всех подряд через себя не пропускали: только особы королевских кровей могли въезжать в центральную арку. А теперь там кто только не трётся.

Ну так вот. Бывают такие танцы, где все двигаются по кругу, с каждым туром меняя партнёров. Руди танцевал так увлечённо, что заметил Эриха только тогда, когда оказался в его руках. При первой же возможности сбежал, разгорячённый, под холодный дождь.

Через пару недель встреча повторилась, но на этот раз Руди не дезертировал, а послушно вышел с Эрихом в соседнюю комнату. Тот собирался применить к воришке разумную строгость, но увидел его физиономию, и все педагогические соображения пошли прахом. «Простите меня, пожалуйста, — говорит Руди. — Ваше пальто у меня, я не продал его и не надел ни разу. Сам не знаю, что на меня тогда нашло. Какое-то помрачение… Давно хотел повиниться, просто не решался. Мы можем пойти ко мне прямо сейчас, и вы заберёте пальто».

Вещь была возвращена владельцу, дружба восстановлена. По протекции Эриха Руди устроился в филармонию рабочим сцены. Теперь он приходит сюда, за круглый стол, только изредка, по старой памяти, ради компании. Знакомств в Тиргартене давно не ищет. Он и раньше-то ходил туда больше с тоски (остался совсем один, после того как три брата погибли на войне). Ну а ещё потому, что любил потанцевать.

— Кстати, насчёт танцев, — говорит Вилли. — Может, вы, ребята, немного поучите нас с Людвигом? А то до сих пор — сами понимаете… Где нам было учиться?

— Да хоть сейчас! — отвечает Умный Вальтер и кричит тестю: — Отец, поставишь нам пластинку?

Людвигу и Вилли показывают несколько модных танцевальных движений, которые они поразительно легко схватывают. Дальше происходит нечто ещё более неожиданное. Звучит песня:

Эрни смотрит на экран и не верит своим глазам. То, что начиналось как суровая картина из жизни берлинского дна, внезапно превратилось даже не в «Трёхгрошовую оперу», а в голливудский мюзикл. Стараниями хореографов и сценографов зрителям представлен массовый танцевальный номер с элементами клоунады и акробатики. Карл Великий и Моряк Отто вдвоём лихо вертят толстую клозетную даму. Как нередко бывает у тучных людей, энергичные волнообразные колыхания жировой массы создают впечатление редкой пластичности. Дядя Пауль пританцовывает с младенцем-внуком на руках. Умный Вальтер подкидывает беременную подружку — удивительно проворную и лёгкую для женщины в её положении. Остальные (мальчики, шофёры, носильщики) отплясывают по одному или друг с другом. Некоторые запрыгивают на столы, плавно переступают с сиденья стула на спинку и соскакивают вниз, как гимнасты. Симметрично разбегаются и делают сальто. Пульсирует чечёточная дробь, мужские ноги, выстраиваясь ровной стеной, синхронно перекрещиваются. Взлетают красивые длинные руки, оголённые до плеч. Головы на вытянутых шеях поворачиваются чётко и ритмично, волосы развеваются, улыбки сверкают.

Танец современен и опьяняюще зажигателен. Только зачем он здесь? Может, для того, чтобы подчеркнуть иллюзорность существования этих юношей — ночных мотыльков? На первый взгляд их жизнь может показаться довольно весёлой, но Людвиг и Вилли недовольны ею. Им не нравится так много пить, не нравится, когда чужие люди тискают их, как игрушку. Поначалу мальчикам было лестно, что взрослые господа в кои-то веки проявляют к ним внимание, с интересом расспрашивают их о прежних злоключениях и сочувственно выслушивают. Но ведь они, Вилли с Людвигом, не Шахерезада. Да и прошлое у них такое, что о нём приятнее было бы забыть, чем рассказывать каждый вечер. Финальную часть программы они и вовсе еле терпят. Как только у ребят скапливается маленький первоначальный капитальчик, они завязывают с этим ремеслом.