Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь

Тапиа, по-видимому, уверенный в своём верном охраннике, стоял спиной к двери и небрежно повернулся, ожидая увидеть либо Гутьерреза, либо кого-то из прислуги. Его тонкие губы было скривились, словно собираясь произнести фразу о необходимости стучаться прежде чем войти, но увидев Горацио и меня с пистолетом в руке, а за нашими спинами ещё и Вирджинию с Марго, на первом лице Умбрии застыло нечто между удивлением и страхом.

Эрнесто Сотомайор, сидевший в кресле, наоборот как показалось сохранял спокойствие. По крайней мере, каких-то заметных изменений на его смуглом лице с большими глазами и толстыми рыбьими губами не заметно не было.

— Добрый день, сеньоры. Ничего не хотите мне рассказать? — спросил я.

На мгновение застыла пауза. Тапиа и Сотомайор осознали, что стрелять в них я не собирался. По крайней мере, сразу. Президент начал присматриваться ко мне. Согласен, и для первого лица моя послеоперационная физиономия выглядела необычно.

— Ты же фотограф. Твоя фамилия Хара. Сотомайор мне сказал, что ты в больнице. Кто тебя так изуродовал?

Было видно, что сейчас перед нами не всемогущий лидер страны, а человек, весьма напуганный и понимающий, что если я захочу его убить, у него не слишком много шансов спастись.

— А я не Хара, дон Серхио. И Вы это прекрасно знаете, — произнёс я.

— Не Хара?

Серхио Тапиа на первый взгляд и правда выглядел искренне удивлённым. В дело пришлось вступить Эрнесто Сотомайору.

— Сеньор Президент, Хара действительно погиб, — произнёс тот, облизав толстые губы, — разрешите Вам представить Хосе Алехандро Пулью — Вице-Премьера Вашего Правительства. Похоже, уже бывшего Вице-Премьера. К счастью.

Сотомайор неприятно улыбнулся и смерил меня взглядом, каким наверняка одаривали конкистадоры коренных жителей этих мест, собираясь прикончить в погоне за золотом.

— Что ты несёшь, Сотомайор? Ты в себе? Какой Пулья?

Тон, которым прозвучал вопрос от дона Серхио, не оставлял сомнений — он действительно не был в курсе того что произошло с теми, кто попал в злополучную аварию в Сьерра-Сенгилео в день футбольного матча со сборной Уругвая.

— Этот человек — Хосе Алехандро Пулья, — повторил Сотомайор.

И тут меня осенило — это он — Сотомайор — стоял за всем тем, что произошло. Я вспомнил, что видел его в кабинете доктора Роблеса незадолго до моей выписки. Министр здравоохранения и врач одной из больниц. У Сотомайора определённо были какие-то рычаги воздействия на покойного двойника Джорджа Клуни. Но какие мотивы?

— Этот человек — проклятый ублюдок Пулья, и я надеялся, что он до конца жизни об этом не узнает. Да, доктор Байя? — спросил министр здравоохранения.

Вирджиния покачала головой и назвала Сотомайора негодяем.

— Мне же сказали, что пострадавший — Сальвадор Хара, фотограф. Дали на него досье. Я использовала свою методику для восстановления памяти, но она не срабатывала, хотя все обследования пациента показывали, что этого не должно быть.

Я ткнул Сотомайора пистолетом в живот, Министр здравоохранения сделал шаг назад и едва не упал обратно в кресло, в котором ещё недавно невозмутимо восседал.

— Треклятый сын анаконды, а, может, ты объяснишь сеньору Президенту как ты мечтал занять его место? — спросил меня Сотомайор.

Вирджиния предупреждала, что память ко мне может возвращаться в стрессовых ситуациях или в те моменты, когда я буду слышать значимую для меня информацию. Но такого поворота я не ожидал.

— Занять его место? — переспросил я.

— А ничего, что я здесь? — возмутился Серхио Тапиа, — я между прочим Президент Умбрии, избранный её народом.

Но Сотомайор не обращал на него внимания, что удивило не только дона Серхио, но и всех остальных.

Ну, конечно. Меня словно током ударило. Действительно — я собирался выдвинуть свою кандидатуру на выборах Президента Умбрии в следующем году. А для того, чтобы дон Серхио согласился уйти на покой, у меня было собрано на него досье. В том числе снимки, где он принимает наркотики. Мне удалось сделать несколько таковых, когда Тапиа не контролировал себя. О, Диос! Не хотелось бы мне, чтобы Горацио, Марго Соль и Вирджиния знали об этом. Особенно Вирджиния. Снова захотелось, чтобы я действительно оказался фотографом Сальвадором Харой. Но тот погиб в аварии. Это про него кричали, что он мёртв, когда меня тащили к «скорой помощи», чтобы отправить в Сьерра-Сенгилео.

А что Сотомайор? Было ощущение, что ему попросту нечего терять, и он не боится Президента. Интересно — что же произошло за то время пока я приходил в себя и восстанавливал память? Впрочем, до конца я её так и не восстановил. Но кое в чём я не сомневался.

— Хочешь сказать, что это я его подсадил на наркотики? — спросил я Сотомайора, — а чья идея это была?

Может быть, я и пользовался слабостью дона Серхио, но изначально мысль принадлежала ему — Эрнесто Стомайору. Он говорил об этом во время визита в Аргентину. Мы тогда говорили об этом ночью в коридоре отеля «Палладио», когда большая делегация Умбрии прилетала на переговоры с аргентинцами. Что значит — «на переговоры»? Денег просить.

Ну, конечно! Сотомайор говорил, что Тапиа нужно контролировать. Он должен зависеть от нас. А наркотики — самый подходящий способ создать эту зависимость. Дон Серхио ради дозы подпишет любые нужные нам документы, даже не вникая в суть.

Я вспомнил — вспомнил как он говорил про небольшую дозировку. В том числе в аэропорту Сан-Пабло, когда дону Серхио стало плохо. Тогда министр здравоохранения не без оснований обвинил меня, что я превысил дозу.

— Да чтоб тебя, — тихо прошипел он, — всё, что не надо ты помнишь, Пулья.

— Ах вы ублюдки, — закричал Президент Тапиа, вскочив с места.

Но ударить находившегося рядом Сотомайора ему не удалось. В этот момент распахнулась потайная дверь, скрытая за зеркалом, и выскочивший оттуда человек выстрелил в дона Серхио.

Глава 26

Дверь, замаскированная под зеркало распахнулась, и мы увидели Базиле Годоя. С огромным бурым шрамом на лице и пистолетом в правой руке. Дон Серхио, сделав пару шагов и харкнув кровью, свалился рядом с оторопевшими Горацио, Марго и Вирджинией. Последней понадобилось сделать немало усилий, чтобы не завизжать от ужаса.

— Жаль, что этот репортаж никто никогда не напишет, — произнёс Годой, направив пистолет на Горацио. А потом стрелявший добавил что-то про капибару, но я не разобрал и не понял к чему он вообще вспомнил это животное.

Я тоже держал в руках оружие, но оно было направлено на стоявшего прямо перед ним Сотомайора, а не на появившегося из ниоткуда протокольщика.

Мне удалось заметить как Горацио закрыл глаза, по-видимому, то ли готовясь к неотвратимому, то ли пытаясь сообразить можно ли рискнуть и как-то выбраться из этой переделки. Но в этот момент мы услышали звук шагов. Из-за спины Годоя появился… Дон Серхио Рамон Тапиа, Президент Умбрии.

По крайней мере, человек, который вошёл в комнату, был как две капли воды похож на того, что лежал на паркете, истекая кровью.

— Сотомайор, — произнёс человек, — что тут происходит?

А вот голос отличался от голоса того, что бесславно доживал мгновения своей жизни. И я был уверен, что слышал эту интонацию. При этом живой Президент вплотную подошёл ко мне и стал разглядывать моё лицо. Да — внешне он был похож на Тапиа, но это был кто-то другой. Внешность этого человека тоже изменили. Как и мою.

— Здравствуй, Хосе Алехандро Пулья, мой амиго Че. Ты изменился. Как, впрочем, и я. А вот объятия будут лишними, — сказал второй дон Серхио.

Двойник Президента улыбнулся, и я вспомнил где я его видел. Этот слегка сколотый зуб. Он был едва заметен даже с трёх метров, но сейчас человек стоял вплотную ко мне.

— Вижу, что узнал, вижу, — засмеялся он, — меня, как и тебя, считали мёртвым. А я, как видишь, живой!

— Хуан Бланко, — произнёс я, — проклятый Хуан Бланко.

В этот момент всё из той же потайной двери вышла донья Хелена Тапиа и встала рядом с Бланко. Взглянув вниз на настоящего Президента Тапиа, она лишь брезгливо покачала головой, а, обняв стоявшего рядом двойника, назвала его «Мой Президент».