Странные звери Китая - Гэ Янь

«А вы, звери, часто живете вместе с людьми?»

Зверь помолчал.

«Да нет», — ответил он в конце концов.

«Тогда почему ты со мной?»

«Потому что… — Он задумался. — Потому что у тебя такая замечательная улыбка».

Девушка изо всех сил пыталась сдержать улыбку, но все-таки улыбнулась.

«Врешь», — сказала она.

«Это правда».

Это была правда. Даже потом, спустя годы после того, как зверь исчез из ее жизни и из жизни всех остальных, она никогда не сомневалась в том, что он ее любил. Тут не было никаких рациональных объяснений, никакой логики. Увидел и сразу же влюбился. В следующем месяце у зверей начинался брачный сезон, что случалось лишь раз в три года, но он не стал ждать этого события, не стал ждать зверя-самку, предназначенную для него, — она ведь наверняка будет в огромном парике, закрывающем солнце. Он сошел с проторенного пути — он полюбил эту женщину.

Она была очаровательна. Весь день смотрела в пространство и задавала всевозможные вопросы.

«Почему у тебя такие длинные волосы?»

«Нипочему, просто так, — ответил зверь. — Многое делается просто потому, что так принято. Бедным самкам из моего племени приходится брить головы и носить эти дурацкие парики. Это вот как я вдруг взял и влюбился в тебя — без всякой причины».

Она покраснела и снова принялась за еду.

«Язык у тебя без костей», — упрекнула она, кладя ему на тарелку кусок тушеной свинины.

«В будущем месяце я их совсем остригу», — сказал он.

«Значит, в будущем месяце ты меня уже разлюбишь?»

Он тяжело, протяжно вздохнул и постучал ей костяшками пальцев по голове.

«С чего ты взяла?»

— А правда — почему у первобытных зверей-самцов такие длинные волосы? — спросил Чжун Лян. — Я знаю, что они отрезают их, когда достигают совершеннолетия — тогда племя устраивает им спаривание с самкой. Может быть, у них волосы вроде переключателя — включают и выключают желание? — Он повернул голову и с сомнением взглянул на меня. — А у тебя тоже волосы длинные. Боишься, что никто замуж не возьмет, да?

Я запустила в него чашкой.

Он ловко поймал ее и продолжал без всякого смущения:

— Теперь понятно, почему наш профессор так коротко стригся. Голова у него была колючая, как у ежа…

От блюдца он увернуться не успел. Охнул и возмутился:

— Вот это уже ни к чему! Мне что, слова про него сказать нельзя, сразу начнешь посудой кидаться?

— Просто хочу, чтобы ты перестал молоть чепуху, — сказала я. — Столько времени провел рядом с ним, а научный подход так и не освоил.

— Можно подумать, ты освоила! — тут же огрызнулся он. — Ты вообще ничего не добилась. Не пойму даже, почему он столько лет скучал по тебе.

— А он по мне скучал? — Я ничего не могла поделать — эти слова сами сорвались с губ.

— Да, — ответил он, довольный, что представился случай посплетничать. — Без конца тебя вспоминал. Стоило мне взять в руки кружку, как он говорил: «Это была ее любимая кружка». Вся лаборатория была твоим святилищем. — Он не сразу сообразил, что брякнул что-то не то. — Ну то есть он скучал по тебе, как отец скучает по дочери, которая вышла замуж и уехала, — неловко закончил он.

Лицо у меня побелело, как полотно.

— Ты считаешь, он был мне как отец? Правда? Человек, который с улыбкой хлестал меня по щекам и говорил: «От тебя я поимел столько головной боли, как ни от одной женщины на земле». Это он-то?

Только сейчас Чжун Лян заметил странное выражение моего лица. За столько лет в лаборатории до него так и не дошли все эти слухи, которые там носились в воздухе. Он попытался перевести все в шутку:

— Ну, знаешь, он был император, а я всего лишь старый слуга, назначенный присматривать за взбалмошной принцессой.

— Старый слуга? — усмехнулась я. — Да у тебя еще молоко на губах не обсохло. Тебя и в конюхи не взяли бы, молод еще.

Тут он наконец вышел из себя: должно быть, я задела его мужскую гордость.

— Дура, у тебя настроение меняется быстрее, чем погода. Ведь только что плакала! А теперь дразнишь меня за молодость — а я, если хочешь знать, всего-то на семь месяцев и три дня моложе тебя.

В пылу спора я даже не удивилась, что он, оказывается, знает, когда у меня день рождения.

— А, ну да, я и забыла, — сказала я, стараясь посильнее уколоть его. — Ты же не вундеркинд, в отличие от меня. Небось еще и на второй год оставался.

— Еще слово, — прорычал он, — и я удалю все, что ты сегодня написала, до последней строчки.

Что ж. Крыть было нечем.

— О, пожалуйста, дорогой всемогущий господин Чжун Лян, не делайте этого, да продлятся ваши сиятельные дни. — Я и так уже задержала эту рукопись на две недели, и редактор пригрозил отключить мне электричество и воду, если я хоть что-нибудь не пришлю. Прямо с сегодняшнего дня.

Первобытный зверь все-таки пошел на собрание племени. Как-то вечером ему позвонили и сказали, куда приходить завтра. Он сказал: «Ладно», — и повесил трубку.

Женщина в кровати сонно потянулась к нему.

«Ты что так долго не ложишься?»

Он лег, но не мог заснуть. Через какое-то время она спросила:

«Что случилось?»

«Если бы я решил уйти отсюда, — сказал он, — ты пошла бы со мной?»

«Ну да, — невнятно пробурчала она и нахмурилась. — Обними меня, мне холодно».

Всякий раз, когда она хмурилась, ему казалось, что небо рушится. Он повернулся к ней и обнял ее маленькое ледяное тело. Это напомнило ему, как его мать перед смертью, у него на руках, глядела на него снизу вверх, увядая у него на глазах.

На завтрак у них были паровые булочки. Когда он уходил, она спросила:

«А можно мне с тобой?»

«Нет», — сказал он, улыбаясь.

Она понимала. Юнъань — огромный, грязный, неуправляемый город, полный всевозможных зверей неизвестного происхождения, полный тайн. Все молчаливо приспосабливаются к этому и живут своей жизнью.

Поэтому она осталась сидеть в магазине. Покупателей в тот день не было, она скребла ложкой коричневый сахар и отправляла в рот, выплевывая слишком крупные комочки. К тому времени как он вернулся, она уже половину съела. Волосы у него были острижены. День выдался холодный, и он прикрыл рот шарфом. От ноздрей поднимались белые облачка пара. С виду это был просто высокий, красивый мужчина. Не говоря ни слова, он подошел, опустился на колени и, крепко обняв, спросил:

«Ты меня любишь?»

Они прожили вместе всего месяц и почти не знали друг друга. И вот он задал ей этот самый главный вопрос:

«Ты меня любишь?»

Она погладила его по спине и почувствовала под пальцами две дырочки для дыхания в виде полумесяцев.

«А ты мне будешь покупать коричневый сахар?»

«Буду».

«Тогда люблю».

«А если я когда-нибудь не смогу купить?»

«Я все равно буду тебя любить».

Такая это была девушка, и такой он был зверь. Мы все такие: задираем головы, вытягиваем шеи и ждем, когда кто-нибудь подойдет, обнимет и спросит: «Ты меня любишь?»

Нам нужно только одно: чтобы исполнили наше самое пустяковое желание. Если оно исполнится, мы полюбим этого человека всем сердцем, и даже если потом он больше ничего нам не даст, теперь уже все равно будем любить.

Через три дня девушка сидела в магазине одна: зверь ушел за новым газовым баллоном, и тут наконец появилась покупательница. Обрадованная, девушка подняла глаза и спросила:

«Чем я могу вам помочь?»

«Верни мне его», — сказала самка зверя.

Она была высокая, с яркими, приметными чертами лица и пронзительными глазами. Парик вздымался у нее над головой, как пара крыльев, жабры трепетали от волнения. Не дожидаясь приглашения, она уселась напротив девушки.

«Ты не можешь быть с ним, — сказала она. — Мы, первобытные звери, не можем жить с людьми».