Странные звери Китая - Гэ Янь

«Почему?» — спросила девушка.

«Нипочему, — терпеливо разъяснила самка зверя. — Просто такая традиция. Нас так мало, что мы не можем позволить себе искать жен и мужей в другом племени и смешивать нашу кровь с чужой. Каждому из нас подбирают пару. Он мой».

Девушка посмотрела на нее. Она была очень красивым зверем. Длинная шея, царственная осанка.

В глазах у нее читалась грусть, а кожа была темная и грубая. Девушка набралась решимости и произнесла:

«Тебе лучше уйти. Мы теперь вместе».

Самка зверя, хоть и была обескуражена, пыталась возражать.

«Вы должны расстаться. Это добром не кончится. Мы, звери, — потомки казненных. У нас трудная жизнь и крепкие традиции. Рано или поздно он тебя бросит».

Девушка снова отметила, какая она красивая, и улыбнулась.

«Я тебе не верю». — Эти четыре слова она выговорила очень медленно, призвав на помощь все свои силы. Раньше, чем последнее слово слетело с ее губ, самец ее покинул.

Самка зверя была тут ни при чем. Причина была в их ребенке.

Зверь сказал:

«Мы не можем позволить этому ребенку родиться. Избавься от него. У нас никогда не будет детей».

Девушка, теперь уже настоящая женщина, нахмурилась:

«Я рожу этого ребенка, что бы там ни было. — Она уже чувствовала каждый его вздох. — Это наш ребенок».

«Нет, — с мукой в голосе проговорил зверь. — Он будет полукровкой».

«Полукровкой? — По ее лицу потекли слезы, и она завыла, как какая-нибудь бедная рыбачка в лохмотьях. — Пожалуйста, дай мне родить ребенка. Я хочу ребенка, моего ребенка. Нашего ребенка. Если ты любишь меня, почему ты не можешь любить нашего ребенка?»

Они спорили очень долго — может, неделю, а может, и дольше — дольше, чем длилась их любовь. Наконец зверь сдался:

«Как знаешь».

Женщина родила ребенка, но это был ребенок без отца. Первобытный зверь ушел от них так же внезапно, как и появился. Теперь женщине пришлось самой носить баллоны с газом.

А потом ребенок вырос. Вот и вся история.

— И это всё? — Чжун Лян недоверчиво уставился на меня.

— Да, — кивнула я. — Разве ты не знаешь, сколько стоит место в газете? Если я не уложусь в лимит слов, редактор мне голову оторвет.

Чжун Лян недовольно нажал «Сохранить» и выключил ноутбук.

— Неплохо, наверное, быть сочинителем, — проговорил он и, кажется, почувствовал, что это слово тут не подходит. — То есть я хотел сказать — писателем.

Это прозвучало несколько свысока, но мне было не до того. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, думая о том, что мне когда-то сказала мама. О том, что она рассказывала о моем отце. История, которую я только что продиктовала, была записана с ее слов.

Рассказав мне все это, она спросила:

«Ты его ненавидишь?»

«Не знаю», — ответила я.

Мама, кажется, удивилась. Прошло столько времени, что в ней уже ничего не осталось от той женщины из рассказа.

«Я бы на твоем месте его возненавидела, — сказала она. — Взял и ушел молча. Не знаю, вернулся ли он к самке зверя. А ребенок как же? Кем она себя чувствовала, полукровкой? Да еще и без отца. Ни человек, ни зверь», — вздохнула она.

«Нет, — сказала я, гладя ее по лицу. Воздух в Храме Древностей был ароматный, успокаивающий. — У меня хорошая жизнь. А ненависть разрушает».

Она улыбнулась:

«Я привела тебя в храм, чтобы ты обрела мир в сердце. Но даже если бы я этого не сделала и ты выросла бы с гневом и обидой, я бы не стала тебя винить. Все это не твоя вина. Это просто твоя судьба, бедное мое дитя. Но я тебе уже говорила — прошлое осталось в прошлом. Ты никогда не должна разговаривать ни с одним первобытным зверем. Ни с одним. Тебе нельзя встречаться ни с кем, кто знает о твоем отце. Если кто-то знает — значит, ты не должна его видеть».

Она все сделала так, как и говорила. Через пять дней монастырь охватил пожар. Она лежала там — спокойная, как в те дни, когда была еще девочкой.

— Все это выдумки, — сказал Чжун Лян.

— А?.. — Еще не вынырнув из воспоминаний, я могла только тупо таращиться на него, как идиотка.

Он нахмурился и протянул мне кока-колу.

— Все это выдумки. Ты только зря себя накручиваешь: тот ребенок — не ты. Ты не такая уж старая. К тому времени как ты родилась, в городе уже всюду провели газ — никто не ходил за газовыми баллонами. Бог знает, где ты была, когда это все происходило.

Эти слова вырвали меня из моих фантазий.

Выходит, все эти годы мама обманывала меня. Но зачем? Она не стала бы этого делать ради собственного каприза — не такой она была человек. Все, что она говорила, всегда было разумно. «Не ищи первобытных зверей, — говорила она. — Тебе нельзя этого делать». Я ослушалась, и вот что из этого вышло — я вся изранена.

Озабоченно, рассеянно я потерла правую руку, вновь, словно наяву, увидев перед собой блеск ножа. Мы были в темном переулке. Я бросилась бежать. У того, кто напал на меня, был длинный нос и глубоко посаженные глаза. Волосы собраны в пучок. Он был высокий, хорошо сложенный, с жабрами на шее — первобытный зверь.

Первобытный зверь, который хотел меня убить.

Я бежала со всех ног. Яркие огни и шум главной улицы были уже недалеко. Беги, скорее! Люди, хранящие тайны, не избегнут греха.

Мой профессор однажды сказал: «Я весь в грехах с головы до ног. Ты считаешь, что я неразборчив в средствах, но у нас у всех есть свои тайны. — Он смотрел на меня с нежностью, абрис его лица был неотразимо красив. Опустив голову, он пробормотал: — Никто этого не понимает, но я хочу, чтобы ты поняла — потому что ты не такая, как все».

Еще он сказал: «Ты для меня самый дорогой в мире человек».

И еще: «Я знаю о тебе все».

Да, он знал все. А теперь и я наконец поняла.

— Эй! — И снова Чжун Лян вернул меня к реальности. — Может, пойдем поужинаем? Я тут сижу и печатаю голодный уже целую вечность.

— Что? — Я вытаращила глаза. — Но я же ранена!

Он приблизил лицо почти вплотную к моему и усмехнулся:

— Ничего не поделаешь, друг мой. Я не хочу есть один — в одиночестве я тоскую. Я снесу тебя по лестнице на руках и отвезу в самый уютный ресторан, какой только найду. А после ужина сразу домой. Как тебе такой план? Предпочитаешь японскую кухню или корейское барбекю?

Какое-то время я молча смотрела на него, но не выдержала и улыбнулась. Мне хотелось крепко обнять его — человека, который меня понимает по-настоящему. Профессор понимал, и Чжун Лян тоже. Он не был невеждой, он знал многое обо мне и моих страхах — а главным из них был страх одиночества.

— Хорошо, — согласилась я.

— Умница. — Он ущипнул меня за щеки, словно какой-нибудь пожилой дядюшка.

Я вздохнула:

— Вот такая я — безвольная высоколобая тупица.

Чжун Лян снес меня на руках по лестнице и усадил на диван в холле.

— Подожди здесь, — мягко сказал он, — а я пойду машину пригоню из подземного гаража.

Он ушел. Я поморщилась от того, как он со мной обращается — как с несмышленым младенцем. Делать было нечего, пришлось ждать.

Моя квартира располагалась в перспективном районе. В доме жили в основном молодые офисные служащие, и первобытный зверь в качестве охранника был нам не по карману. Поэтому мы наняли просто самого высокого мужчину, какого смогли найти. Сквозь стеклянные двери был виден ухоженный садик, предвечерние улицы, заполненные причудливо одетой молодежью, и…

И первобытный зверь.

Тот же, что вчера, в темном переулке.

Он толкнул дверь. В вестибюле больше никого не было. Он подошел, навис надо мной своим массивным телом, посмотрел сверху вниз, как император, и сказал:

— Я хочу, чтобы ты умерла.

А потом:

— Я хочу, чтобы ты умерла. Знаешь почему? Если бы я не ранил тебя вчера, ты бы, наверное, уже убила господина Лэя…