Книжный дом на Амуре - Аксенова Мария Дмитриевна

— Рассорку, отворот то есть, надобно было делать семь ночей — так бабка-ведунья наказала. Вот в полночь первой ночи пошла девица на перекрестье дорог, бросила заговоренный бабкой клубок красных ниток через голову и начала читать. Дочитала, потянула клубок за шерстяную нить, собрала, смотала заново, домой отправилась. Страшно было ей поначалу одной в потемках, а мрак в июле особенный, с характером, с голосом — каждый кусточек, каждый шорох в траве прячет, скрывает что-то. И тени все нечеловеческие кажутся, и шаги чьи-то следом торопятся. Второй ночью звал ее незнакомый голос по имени, будто давно знал, окликнул и смолк. А у нее сердце в пятки ушло. В третью ночь она ускорила шаг, хотя все труднее было покидать перекресток. Жалобно так ребенок звал — и голосок родной совсем, будто братец ее, что от болезни умер. Звал ее: «Сестрица, родная, обернись, помоги». Только не братец это вовсе, а черт самый настоящий. Испытывали ее бесы, мучили, запутать пытались. Так отворот действует — если силен тот, кто в сделку с нечистью вступает, то должен доказать, потом уж и они свое дело выполнят.

— Страшно-то как, — прошептала Дина, поежившись и крепко обняв себя за колени.

— Так ровно шесть ночей за спиной ее и зов, и оклик, и шаги — не поддалась она ни разу. На седьмую ночь, как рассорку прочла, клубок схватила, поворотилась в сторону дома, сделала шаг, да и остановилась… Конец нити кто-то крепко держал. Она дернула раз, второй, нитка не поддается. Хотела бросить клубок и так уйти, но испугалась, а вдруг отворот тогда не сработает. Остановилась и стоит, думает. А за спиной опять ее имя произносят, и не кто-нибудь, а он. Девица в тот же миг и обернулась! И всё!

— Что «всё»?

— После ее в пруду нашли. Не сразу, конечно, но поздно уже было.

— Как в пруду? — не унималась Агата. — Она же на перекрестке стояла.

— Черти ее, видать, в пруд-то заманили, — продолжила Варвара. — Парень тот, жених ее загаданный, немного погодя женился. На свадьбе их все село гуляло до поздней ночи. А ночью-то той впервые в грозу и плач, и вой, и хохот дикий до безумия каждый услышал. Сердца замирали. Те, кто там был, думали, до утра не доживут. Так она и является теперь в грозы… Плачет, в двери царапается, в окна стучится… Никак душа ее не успокоится…

— Странная какая история, — задумчиво подытожил Анатолий. — Как же она на пруду оказалась? Почему утопилась? Быть может, она домой через пруд пошла?

— Быть может, к воде ее потянуло, потому что вода — это некая грань, за которой пролегает другой мир? — робко предположила Геля, которая обычно больше любила слушать, чем говорить. — Некоторые народы верили, что душа, покидая этот мир, пересекает реку. Вода, на самом деле, не только физическая субстанция. И людей всегда к ней тянет: утром умыться для пробуждения, вечером — смыть с себя тяжесть дня; отдых, шашлыки, посиделки — обязательно у воды. Вода смывает эмоции, дает и отнимает жизнь, губит и исцеляет.

— Точно! Я вспомнила! — возликовала Варвара, и все снова устремили в ее сторону любопытные взгляды. — Вспомнила слова рассорки. «Черт идет водой, волк идет горой. Вместе им, лютым, не сойтись, думу не думать, мысли не мыслить…» Так отворот начинается. Потому-то ее к воде поманило. Бес ее за клубочек утащил, нить-то она не подобрала полностью…

— Варвара, ты мне те слова напишешь? Вспомнишь их полностью? — Леонид Маркович спрашивал вполне серьезно, пытаясь верить в успех подобных мероприятий.

— Да ерунда это все, Леонид Маркович. — Агата направилась на кухню с пустыми чашками в руках. — Ну вы-то должны понимать, что никакого колдовства не существует! Сказки!

— Мне бабушка рассказывала, что привороты работают, если у читающего энергетика сильная, — Геля шепнула еле слышно, вытянув шею, будто хотела, чтобы ее услышали все, кроме Агаты. — Только привороженный потом всю жизнь страдать будет, маяться. Некоторые даже спиваются, потому что не своей жизнью живут после привязки.

— Конечно, он страдать будет, — выкрикнула Агата, которая все-таки слышала продолжение их беседы. — Если он с человеком живет, который в магию верит, тут уж не знаю, чем помочь можно!

— Агата, ну вот что ты! — Варвара, которая сама уже боролась с улыбкой, всплеснула руками. — С тобой никаких атмосфер не создашь! Посидели бы, байки потравили, в грозу самое оно! А теперь никакой магии.

— Ага, а потом вы все уйдете, а Леонид Маркович тут один останется. С вашими атмосферами. Я вот знаете как боюсь после таких историй спать ложиться, даже свет в комнате не выключаю. Еще и непогода за окном разыгралась нешуточная, а в грозы дом по-особенному ощущаешь, тут уж веришь или нет, а иной раз так испугаться можно.

— Я могу тебя проводить, — вызвался Анатолий, выпрямив спину и переменившись в лице.

Ему в этот поздний час пришлось провожать всех, и в глубине души он даже немного жалел, что высказал свое предложение слишком яростно и громко.

Леонид Маркович же совершенно не боялся оставаться в одиночестве и темноте большого дома. Пока его друзья решали, какой дорожкой идти безопаснее, выгоднее, чтобы не промочить ноги о пышные кусты, мокрые после дождя, и не угодить в широкую лужу, которая непременно ждет после мостика там, где дорога «падает» в яму и выравнивается за первым двором, Леонид Маркович уснул прямо в кресле в гостиной, не успев проводить гостей и не допив свой чай. В каких-то бессвязных обрывках сознания, еще не отпускающих его ко сну, но уже качающих и разворачивающих реальность, он говорил себе, что все-таки Агата права и не стоит искать книгу про любовные привороты — в конце концов, это правда не его дело. Хотя, трясущейся рукой хватая со столика листок и карандаш, он на всякий случай записал обрывки рассорки, произнесенной Варварой, и будто даже направился на перепутье дорог, чтобы произнести слова в первую из семи ночей. Вот только клубок не взял… Надо было попросить у Варвары, ругал он себя, хватаясь за волосы. Она ведь вяжет, у нее их тысячи, и с красной ниткой найдется тоже. Прогадал, не додумался, а теперь поможет ли, подействует ли слово без шерстяных узелков… Но была не была, думал Леонид Маркович, главное — читать с энергией, с нажимом, приложив все свои жизненные силы, тогда точно подействует… Только вот написанное на бумажном огрызке в темноте зыбких улиц разобрать было сложно, и он все вглядывался в мятый листок, шептал корявые фразы тяжелыми губами, не узнавая собственный голос, который становился тягучим, низким, фальшивым и тонул в завываниях ветра…

Глава 19

Дождь поутих, выровнял шумную мелодию, но через мгновение, отдышавшись, продолжился с новой силой. Ночь была непроглядной, темнота имела плотность, запах и вкус. Летний мрак затаившимся зверем следил за нерешительной тенью, которая пряталась от дождевых потоков под широкостволым тополем и наблюдала, как в нескольких метрах в окошечке деревянного домика горит свет. Пробиваясь сквозь стихию, тусклый теплый луч, словно дарующий надежду свет маяка, разрезал тревожный омут, манил, ласково указывал на тропу, еще не утонувшую в грязных ручьях.

Лес вокруг подвижно дышал, плавно покачивая верхушками многовековых сосен. Деревья плотным кольцом смыкались вокруг дома, тропы и путника. Хищная темень пугала, но освещенная дорожка обещала добрый, безопасный приют.

Гера решительно вынырнул из-под шумливой листвы и направился на свет.

Во двор он зашел без особой осторожности, даже калитку не придержал — стихия заглушала любое движение, выравнивала любой посторонний звук. Гера оперся одной ногой о кривую завалинку, чуть не скатившись по скользкому от дождя покрытию, но успел ухватиться руками за окошко и, мигом распахнув его, ворвался внутрь.

Аленка вздрогнула, ахнула от испуга, подскочила с кровати, выронив книгу.

— Я пришел тебе кое-что сказать, — Гера вытер мокрое лицо ладонью и шагнул вперед.