Лилька - Сысоров Лев

Морской посёлок Козьмино получил своё название по бухте Козьмина, открытой в 1860 году экспедицией знаменитого Бабкина. Он назвал её в честь исследователя Северного Ледовитого океана, Охотского и Балтийского морей, участника двух кругосветных путешествий, подполковника Корпуса флотских штурманов Прокопия Тарасовича Козьмина.

Так Лильке в школе объяснили.

До 1926 года Козьмино назывался Рюриково. После русско-японской войны здесь, на правом берегу озера, (если смотреть от моря), поселились отставные военные русского флота и моряки торгового. Деревню они назвали в честь крейсера «Рюрик», геройски погибшего в Корейском проливе в бою с японцами. До появления русских в этих местах стояли корейские фанзы. Старожилы вспоминали, у корейцев даже своя школа имелась. Первое время учились в ней и дети русских переселенцев, но после стали ходить в школу деревни Поворотная. Бывшие моряки добывали на местном карьере гранитный камень и отправляли его во Владивосток. Охотой и рыбалкой тоже не брезговали.

Стали появляться первые рыболовецкие артели. Ловили рыбу, стали добывать гребешок и морскую капусту. В конце тридцатых у Приморских берегов появилось очень много сельдииваси и местные решили построить рыбозавод на левом берегу озера. А в 1930 году организовали рыболовецкий колхоз имени Ворошилова – уже на правом берегу. У рыбозавода и колхоза имелся свой промысловый флот – шаланды и кунгасы. Рабочих рук не хватало. В тридцать девятом приехали в посёлок семьи завербованных на три года рабочих из Астрахани, Сибири, Одессы. В годы войны всё, от обработки рыбы до ловли крабов, легло на плечи женщин и подростков. После войны рыбколхоз расформировали и колхозников вместе с семьями отправили на Сахалин. Но, не прошло и года, с острова Лисий сюда перевели рыбокомбинат «Тафуин».

К начале тридцатых годов у бухты Козьмина стали располагаться воинские части, появились административные здания, казармы, дома для офицерского состава. К 1950 году берега бухты плотно заселили военные.

Лилька принесла разогретый борщ в котелке и котлеты в специальном, офицерском судке.

Виктор охотно принялся за борщ. Прямо из котелка.

– Ну как ты, Витя! Тарелки же недавно купили!

– Из котелка вкуснее. Где там котлеты у тебя?

– Вкусно, Витенька?

– Очень! А ты сама?

– Да я поела.

Готовила Лилька хорошо. Как в Козьмино переехали, у матери работы гораздо больше стало и она все домашние хлопоты на дочку переложила. Большая уже. А через год ещё одна сестрёнка у неё появилась. Ириной назвали. Дядька Лёнька Ирочку не очень жаловал, хотя дочерью признал. Оформили они с Тамарой Петровной свой брак в поселковом совете, и в журнале регистраций она сама сделала запись. Всех троих девчонок Леонид Иваныч признал дочерьми и дал свою фамилию. Так Лилька перестала быть безотцовщиной.

Училась Лиля неважно. Все давалось ей легко, и память хорошая, но – не интересно никак. Зато читала много. В скромной поселковой библиотеке часто появлялась. Читала не всё, книжки для детей вообще не признавала. Старушка-библиотекарь, в круглых очках на добром, морщинистом лице, всякий раз удивлялась.

– Лиля, а не рано тебе «Обрыв» Тургенева читать?

– Не рано, Таись Николавна, – я про любовь уже все знаю!

– Ну, ну… – качала головой добрая старушка.

В самом деле, всякие там приключения и описания природы Лилька пролистывала без сожаления. Но, где речь шла про любовь, про пламенную страсть – сидела над книгой со слезами на глазах. Будь в крохотной библиотечке Мопассан – и его прочла бы непременно.

С девчонками Лилька не очень дружила. Все больше с ребятами – и не «сопливыми» поселковыми, а с мальчиками из «гарнизона» – так в посёлке называли дома на сопке, где жили военные. Мальчики из военных семей и одевались гораздо лучше, и говорили без мата, а если и матерились, то как-то сконфуженно. Приезжим из Ленинграда и Рязани в диковинку тайга и море, и Лильке нравилось ими руководить – показывать, как собирать ракушку, грибы и ягоды, ловить рыбу.

Приставали, правда, и те, и другие. Но по разному. Если комбинатовские «хватали», то гарнизонные старались в губы поцеловать.

Друга Вана Лилька помнила и не забывала никогда. Когда Лиле исполнилось 14 лет, мама стала учить её кройке и шитью. Была у них ножная машинка Зингер, с тяжёлой чугунной педалью внизу. Мать почему-то называла её «предвестник Октября». Быстрая и сообразительная, с точными, ловкими движениями Лилька уже через год обшивала всю семью, шила сестрёнкам майки и трусишки, простыни, полотенца и наволочки прострачивала. Лёньке в подарок тоже трусы сшила, черные, сатиновые, просторные. Леонид был ими очень доволен. Тамара Петровна, конечно же, себе белье в городе покупала..

Когда Лиля подучилась немного, платья стала шить. Возьмёт выкройки из журнала «Работница» (мать выписывала, одна на весь посёлок, поселковые женщины за ними в очереди стояли), и из привезённой из города весёлой ткани платье себе сошьёт. Весёленькое. Да что платье. К девятому классу школьную форму сшила. Одноклассницы обзавидовались. Материя – тонкая шерсть коричневая, низ плиссированный, плотно в талию, воротник стоечка. Чёрный фартук с воланами, а белый, парадный, вообще загляденье – рюши, рюши, рюши…

Покончив с борщом, Виктор отодвинул котелок. Внимательно посмотрел на жену.

– Мать, а мать! Отчего же молчишь, почему не хвастаешь?

– Чем хвастать то? – передёрнула плечами Лилька.

– Как чем? Последний экзамен сегодня! Химия любимая! Опять пятёрочка, конечно?

– Опять троечка, конечно… – засмеялась школьница-отличница.

– Слушай! Двадцать второго выпускной, а о белом платье мы и не подумали!?

– Это ты не подумал. А я давно решила. В свадебном буду. Чего зря деньги тратить…

– Хозяюшка ты моя! – обнял её Виктор.

В пятнадцать лет Лиля впервые пришла на танцы в гарнизонный Дом офицеров. Огромный, с массивными белыми колоннами, стоял он на склоне сопки, возвышаясь над всем посёлком. Наш «Парфенон» – так называла его молоденькая учительница истории, закончившая Уссурийский педагогический и тоже на танцы бегавшая. Рыбокобинатовских парней и Лилькиных однокласников на танцы не пускали. У входа стояли два солдата с сержантским лычками и примкнутыми штыкножами.

Рядом с офицерским домом раскинулся большой парк. Назывался парком – а на самом деле просто участок тайги, в котором солдаты убрали валежник, расчистили дорожки, повесили проводку с освещением и поставили лавочки в укромных местах. В этом парке – рассказывали Лильке старшие девочки, – они целовались с молодыми офицерами. Лилька не верила, но, когда поднималась по белой парадной лестнице в танцевальный зал – сердце сильно билось. Вдруг громко заиграла музыка и сердце забилось ещё сильнее Танцевальный зал – с колоннами и тщательно натёртым паркетным полом, со сверкающей под высоким потолком блестящей люстрой – показался Лильке огромным. Гарнизонный духовой оркестр играл «Севастопольский вальс». Оркестром дирижировал изящный младший лейтенант в прекрасной, подогнанной точно по фигуре армейской форме. В него, в лейтенанта, были влюблены все девушки посёлка – начиная от учительницы истории и заканчивая последней рыбообработчицей. Рассказывали, что его выпустили из Московского военно-музыкального училища всего с одной звёздочкой на погонах за скандальную связь с дочкой знаменитого «маршала-победителя». Лильке он не нравился.

Вальсировали в основном офицеры торпедного дивизиона – их маленькие боевые катера стояли в специально вырытом ковше, соединённым с морем узким каналом. Между «морскими» и «сапогами» существовало негласное соперничество. Клуб считался армейским, а мелодия флотская звучала.

Лилька вошла и оробела. Ей же самой сшитое шифоновое, с розовыми цветочками, платье показалось тесным и некрасивым. Она справилась с собой и подошла к подружкам, стоявшим отдельно от у стены. Все девушки стояли группами строго отдельно – рыбокомбинатовские, поселковые и офицерские жены.

Тут «севастопольский» закончился. Оркестранты посовещались и раздались волшебные звуки «Случайного вальса». Лилины одноклассницы приняли независимый вид и стали отдельно друг от друга.