Все, что останется - Калинин Сергей

— И сейчас ты предлагаешь мне лечь в твою постель, чтобы получить все блага жизни и покровительство? А потом ты будешь намекать, что мне повезло с тем, что есть ты, и пресмыкаться, пока не надоем? Перспективы, прямо сказать, не радуют. Знаешь, Гриша, — Даша видела, как скривилось лицо коллеги, и вдруг получила от этого зверское удовольствие, — да пошел ты…

— Даша, Даша, — он вдруг расплылся в самой располагающей улыбке и всем видом изобразил радушие и непонимание, — откуда такие мысли? Прости, дорогая, у меня и мыслей не было таких. Я же от души помочь хочу.

— Надо же! А мне уже чудиться начинает. — Все же пришлось наступить на дикое желание выплеснуть все эмоции до конца. — Рада, что встретила понимание и отзывчивость. А то такие времена, все норовят воспользоваться ситуацией. Но ты же не такой? — Даша смотрела в глаза, вложив всю резкость и не допуская ни малейшей двусмысленности. — Но, знаешь, я не иду на поводу шантажа, даже если очень страшно.

Уже в кабинете Даша поймала себя на мысли, что руки дрожат и бешено колотится сердце. Ведь Григорий сказал все верно — вся шаткость нового положения обнажилась с ужасающей простотой. Она была никем, а хуже всего было то, что ожидать помощи и поддержки здесь, на работе, не приходилось. Сил уже не оставалось, и слезы покатились сами по себе, не спрашивая разрешения.

— Даша, у тебя кофе нет? — На пороге возник Сычев. — Ого! Что так? Кто обидел? Признавайся!

— Никто. — Она попыталась быстро вытереть слезы, но было уже поздно.

— Да ладно тебе, давай в двух словах. Все равно выходить на люди прямо сейчас не стоит. Водички выпей, подыши глубоко. Ну и рассказывай. Мне можно. Я — могила. — Максим провел по губам пальцами, показывая, что они на замке.

— Что рассказывать? В тридцать пошла переучиваться. Отделение новое, а без опыта я одна. Все только и говорят, что блатная и чья-то пассия. Не могу. Надо возвращаться в поликлинику. Не думала, что так получится.

— Расслабься! У Чаусова нет блатных. Он старый, авторитетный и плевать ему на указания сверху. Если бы не его имя — давно бы уже задвинули куда-нибудь, да боятся. Это все знают, а шепчутся по привычке. Раз Евгений Степаныч решил тебя взять — значит, ты нужна ему. А про сплетни не думай, они всегда у нас были, есть и будут. Так как? Угощаешь?

— Угощаю. — Даша открыла шкафчик. — Заодно и себе сделаю. Разговор с Максимом успокоил, хотя и не развеял всех сомнений.

Все хорошо — это когда дома понимание, на работе спокойствие и арсенал необходимых знаний, а в душе гармония и уверенность в завтрашнем дне. Из всего перечисленного не было ничего, а потому оставалось лишь улыбнуться и попытаться убедить себя, что «терпение и труд все перетрут». Но больше всего на свете хотелось уткнуться в грудь кого-то самого надежного и любящего, заплакать изо всех сил и услышать, что это и не горе совсем. Вот тогда и не страшны будут препятствия, не остановят трудности, а быть сильной, независимой и гордой будет легко и радостно.

Вечером пришлось идти в автошколу, и домой Даша возвращалась поздно. Она не спеша шла по опустевшей улице, устало помахивая сумкой и перебирая мысли, которые сменялись, как слайды в старом диафильме, но почему-то представляясь в черно-белых тонах. Мечты, желания, стремления — все, в конце концов, упиралось в деньги. Вот-вот наступит август, не за горами сентябрь, и нужно собирать в школу Лену. А она практически самовольно распределила все семейные сбережения, добавив чувство вины за всю сумасбродность идей. Остановиться сейчас — значит навсегда потерять веру в себя и свои силы. Но и как жить дальше, было загадкой. Даша подняла голову, с наивной надеждой найти в расположении звезд ответы. Она и раньше не считала себя необыкновенной, а сейчас ощутила полную беззащитность перед будущим. Но нужно, в первую очередь, подумать о дочке. Невозможно научить верить в мечту, добиваться цели и стремиться, рассказывая выдуманные истории и приводя примеры чужих людей. Так же как невозможно научить не воровать, воруя, научить работать, лежа на диване, и научить не пить, пропивая все деньги. Все, что делает сейчас она, будет лежать в основе характера Леночки и ее восприятия мира. Только поэтому она будет пытаться изменить хоть что-то, чтобы потом ее дочка смогла начать жизнь не с чистого листа.

Ужинать не хотелось, и Даша не спеша пила чай, просматривая газету. В кухню тихонько вошла Лена, закрыв за собой дверь. Всем видом она выражала, что несет страшную тайну. Пришлось насторожиться, ожидать хорошие новости поводов не было никаких.

— Мама, смотри. — Дочка протянула две купюры по сто долларов.

— Откуда? — Даша растерянно смотрела на деньги.

— Помнишь, я рассказывала про мальчика, который мне подарок на день рождения подарил? — Лена говорила почти шепотом. — Так вот, он сегодня опять подошел. Сказал, что это мне к школе, на тетрадки.

— И ты взяла? Лена, это не просто так. Я боюсь. — Даша начинала волноваться, перебирая бог знает какие варианты.

— Мам, оно в конверте было. Я не знала, сколько там. И понимаешь, — дочка как-то замялась, — он сказал, что я могу не бояться ничего и что ему запретили возвращаться, не выполнив поручения. А кто это? Мам, мы не можем его знать? Я папе не говорила, он опять будет ругаться.

— Давай пока не будем говорить. Я не знаю, что объяснять и откуда это все. — Даша задумчиво рассматривала деньги. — Они нам, конечно, пригодятся. Тебе и костюм пора покупать, и туфли к осени нужны. Но я бы и сама хотела знать, кто нас так выручает.

— Знаешь, если бы я была маленькой, я бы сказала, что это Дед Мороз. Но ведь его нет. А жаль. — Лена печально вздохнула.

— Что вы тут закрылись? — Дима вошел так неожиданно, что Даша едва успела спрятать деньги. — Секреты?

— Обычные женские дела. — Даша прижала к себе дочку.

Она вдруг вспомнила, что однажды обратила внимание на одинокую фигуру, маячившую вдалеке, когда она возвращалась домой. Странно, но было ощущение, что ее провожают, стараясь не приближаться. Даже рассмотреть, кто это, в темноте никак не получалось, да и мысли такой не возникало. Все происходящее казалось просто случайностью. Но сейчас все странные совпадения вдруг начали складываться в какую-то детективную историю.

Дима монотонно рассказывал новости на работе, и сознание Даши выхватывало лишь отдельные фрагменты.

— И вот понимаешь, ведь тупой, сидит днями, ничего не делает, уходит куда-то на полдня, вечно кино смотрит в кабинете, а я его расчетный увидел нечаянно, офигел. Понимаешь, у нас все срезали, надбавки убрали, а ему премию такую дали… — История бригадира с их участка звучала уже в тысячный раз, и Даша точно знала, что последует дальше. — Конечно, у него же папа главный инженер. Кто ему что скажет? Ему-то все можно, а мы будем, как рабы, всю жизнь пахать. Надоело уже смотреть на этот беспредел.

— Завидуешь? — Даша смотрела на мужа с сочувствием.

— Я?! — На лице Димы отразилось негодование. — Не хватало еще завидовать! Терпеть их не могу!

— Значит, завидуешь. Только не тем завидуешь. Понимаешь, нет у нас пап, и пристраивать нас некому. Поэтому нам надо смотреть на тех, кто пашет день и ночь, кто умный, кто трудом пробивается и не обращает внимания на счастливчиков, спрятавшихся под крылом опеки пап и мам. А эти все твои герои — они никто, и нет у них в жизни ничего. Так и будут жить в том болоте, где они звездами стали. И гордиться бригадирством вашего пропащего завода — это как Гагарину рассказывать о запуске воздушного змея. — Получилось не слишком тактично по отношению к мужу, но подбирать правильные слова не хотелось. — Мы не можем не сравнивать себя с другими, но не завидовать нужно, а учиться, делать выводы и понимать, что, если хочешь чего-то добиться, нужно не лотерейные билеты покупать, а работать. Так шансов больше. — Даша совсем недвусмысленно намекнула на несбыточную мечту супруга выиграть на ставках, куда он уже отнес приличную сумму, надеясь на точный расчет, которому посвящал все свободное время. К счастью, сейчас он уже остановился, поняв всю тщетность этих усилий, переключившись на лото, где пока тоже ничего не получалось, но надежда еще его не покидала.