Все, что останется - Калинин Сергей

Как Роберт и ожидал, в следственном изоляторе их встретила непроницаемая стена инструкций и указаний. Пришлось проявить всю изворотливость, напрячь все свои связи, пытаясь достучаться хоть куда-нибудь. Наконец, через знакомого Платона удалось выйти на дежурного, который их хотя бы выслушал.

— Не знаю. — Прапорщик закатывал глаза, демонстрируя всю сложность проблемы.

— Может, что-то можно узнать? — Роберт словно случайно наклонил папку, из которой чуть выскользнул конверт. — Я вот запросы подготовил. — Он спрятал его обратно, убедившись, что движения не ускользнули от глаз собеседника.

— Посмотрю, что можно сделать. — Оставив их в коридоре, дежурный исчез за пунктом пропуска, забрав с собой бумаги.

Ждать пришлось почти полчаса, которые показались вечностью. Напряжение росло с каждой минутой, и громкий голос прапорщика, вышедшего в маленький холл, прозвучал словно гром среди ясного неба:

— Смолина Дарья Олеговна.

— Я здесь. — Даша внезапно побледнела.

— Паспорт. — Он протянул руку. — Пойдемте. — Он заметил движение Роберта пройти с девушкой и тут же пресек любые намерения подобного рода. — Одна.

Даша, всю ночь не сомкнувшая глаз, шла словно в тумане. В следующей комнате оказалось маленькое окошко, перед которым они остановились.

— Стойте здесь.

Буквально через секунду он открыл окно с другой стороны.

— Распишитесь. — Прапорщик протянул Даше бланк, на котором она, не глядя, поставила подпись рядом с жирной птичкой, на которую указывал толстый палец с криво обрезанным ногтем. — Вот вещи.

— Какие вещи? — Даша чувствовала, как тревожно заныло сердце.

— Тернавский Олег Геннадьевич, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, скончался вчера, пятого сентября в восемнадцать тридцать. Причины будут установлены позднее по результатам вскрытия.

Даша не помнила дорогу домой. Ей что-то говорил Дима, что-то давал пить Роберт, все это было ей безразлично и происходило, словно в параллельном мире.

— За что мне это все? — Слез не было. Была пустота и вместе с тем понимание, что она потеряла что-то очень важное и дорогое, ускользнувшее в тот миг, когда до обладания оставался лишь шаг.

Глава 48

Емелин нетерпеливо прохаживался по набережной, поглядывая на часы и проклиная вечно опаздывающего старого знакомого.

Это были не те отношения, которыми гордятся или выставляют напоказ, но они приносили весьма приличный и стабильный доход, так что стоило порой немножко потерпеть. Наконец, знакомый «БМВ» мягко остановился возле него.

— Ну, рассказывай. — Собеседник был уже преклонного возраста. Он не здоровался, не протягивал руки, словно расстались они не больше десяти минут назад.

— Все. Вопрос закрыт. Хромого нашли повешенным, а твой клиент неожиданно откинулся. Вскрытие показало, что у него рак был. Там вообще диву дались доктора, что он столько прожил. Ему, оказывается, еще на зоне диагноз поставили. Так что концов нет. Дело закрыто. Преступники найдены, вот только установить, куда ушли деньги со счета вашего банкира, не удалось. Не нужен был даже хакер. Все программы были открыты, и со счета фонда перевели двадцать семь миллионов долларов. Адресата не установили. Данные уничтожены. Банкиру объявлен выговор, он уволен с работы.

— Ай-я-яй. Горе-то какое. — Мамай всунул конверт в карман Емелина. — Пропали такие деньги. Народные деньги ведь были, честных налогоплательщиков. Ну, ты иди.

— Звоните, если что. — Следователь исчез почти мгновенно. Мамай проводил его взглядом и окликнул сидящего на переднем сиденье интеллигента:

— Все чисто? Адвокат к Шапиру чего приходил?

— Нет проблем. Там наш герой книги написал. На дочку все оформил. Терли только эту тему. По нашим вопросам тишина.

— Ну и хорошо. Поехали.

Глава 49

Даша застыла у окна, вглядываясь в полуночное небо. Яркая россыпь звезд, свет полной луны, тихие улицы и тишина, которая почему-то казалась очень громкой. Это сравнение выглядело смешным, но именно эта мысль неожиданно пришла в голову. «Громкая тишина» — наверное, так не бывает. Но у нее было. Только что Даша перевернула последнюю страницу книги. «Наверное, вы осудите меня. Наверное, у вас есть тысячи причин на это, и вы будете правы. Наверное, я слишком много сделал неправильно и слишком много хотел бы сейчас изменить. Но в одну воду не входят дважды. И исключений для меня никто не сделает. Все, что я могу сказать в свое оправдание: „Не судите, да не судимы будете“», — именно этими словами главного героя закончилась книга, и они не выходили сейчас из головы.

Две фотографии, словно отметки между прошлым и настоящим. Они лежали перед ней, освещенные отблесками света уличного фонаря. На первой была она с мамой. Где-то в альбоме у нее была точно такая же. На второй был папа. Невозможно было поверить, что это было каких-то семь дней назад. Улыбающийся, заметно уставший, с ярко выраженными чертами лица и волевым взглядом. «Будет новый день, придут новые мечты и новые цели. Верь себе, верь в себя, верь в то, что ничего невозможного нет. Я люблю тебя. Папа», — слова, написанные на обороте ровным, почти каллиграфическим почерком расплывались перед глазами.

Сзади тихонько подошел Дима. Эти дни Дашу старались не трогать. Она взяла отпуск и не выходила из квартиры.

— Тебе завтра нужно обязательно зайти к Роберту. — Он не знал, как и что можно сейчас говорить.

— Да, конечно. — Паузы между словами были необычно большими, но вдруг ее словно прорвало: — У него столько денег было. Почему он ничего не сделал? — Сумма, оказавшаяся в пакете, казалась невероятной, а перспективы выглядели еще привлекательнее, но Даша боялась даже думать о том, что свалившееся на голову богатство принесло совсем не те эмоции, которые могли бы быть в другой ситуации. — Мы же могли все вместе придумать, что угодно.

— Сейчас уже никто не скажет правду. — Дима старательно подбирал слова. — Я думаю, он знал, что болен, и боялся, что ты увидишь его слабым и беспомощным. А может, он чувствовал себя виноватым перед тобой. Мы уже не узнаем. Но он всегда думал о тебе, и я уверен, что он был бы счастлив только потому, что счастлива ты.

— Я все понимаю. Оно пройдет. Наверное. Я помню. Завтра я должна подписать бумаги. Мне уже звонили из издательства. Отзывы критиков очень хорошие, и говорили, что кто-то готов купить права на экранизацию всех трех книг. Так что о лучшем мы не смели и мечтать. — Даша говорила, улыбаясь сквозь слезы. — Никогда не думала, что счастье может быть таким несчастным. Я поняла, это он нам дарил те подарки, а подойти так и не смог. А я так и не смогла понять…

А совсем недалеко, перевернув последнюю страницу книги, тихонько сквозь слезы разговаривала с такой же улыбающейся фотографией одинокая женщина, рассеянно поглаживая своего единственного верного, но молчаливого друга — Веню.

В маленькой комнате общежития не спала Настя. Отложив книгу, она встала, подошла к постели Маринки. Чуть постояла над дочкой, прислушиваясь к ее мерному дыханию, бросила взгляд на рисунок, который так и остался лежать на столе. «Дедушка, я и мама», — подпись под тремя фигурами на фоне большого солнца и голубого неба была сделана неровными печатными буквами. Что отвечать ей на каждодневные вопросы о дедушке Олеге? Как рассказать, что найти этого удивительного человека, который не оставил их в беде, не получалось никак. Она выключила светильник, но еще долго лежала, с горечью понимая, что пересчитывать слоников совершенно бессмысленное занятие, потому что сна нет и в помине. Где он? Почему ничего не сказал и ни разу не напомнил о себе? «Я должна найти его. Обязательно», — Настя пыталась себя убедить, что у нее все получится.

Как много историй со счастливым концом и о том, как смелые, умные герои идут к своим целям. Они падают, но поднимаются, они теряют все, но не сдаются. Порой кажется, что проще не иметь ничего вообще, чтобы, махнув рукой и осознав безысходность, броситься с головой в омут, понимая, что любое изменение ситуации будет к лучшему. А мы восторгаемся ими, завидуем и горим желанием немедленно изменить себя. Сколько цитат о смысле жизни, сколько красивых фраз, поражающих игрой слов, смотрят на нас со страниц социальных сетей, удивляя своей бессмысленной пустотой. А если вдруг задуматься, в чем секрет успеха, то иногда кажется, что он не столько в таланте, сколько в умении перетерпеть и не сломаться под давлением всех невзгод, обрушивающихся на тебя. А может, необходимо найти мечту и верить в то, что жить нужно не для себя? Впрочем, каждый сам определяет свои горизонты. Вот только как ответить на этот странный, но не дающий покоя вопрос: «А что же останется после меня?» Впрочем, может быть, на него и не нужно отвечать? Может, это всего лишь унылая тоска неисправимого романтика.