Все, что останется - Калинин Сергей

Под любопытствующими взглядами прохожих, быстро отводящих глаза в ответ на его улыбку, Олег шел в сопровождении двух крепких парней, которые придерживали его с двух сторон. «Хорошо, что еще наручники не надели. А то вообще, как кровопийца какой-то был бы. Хотя что-то такое во мне все же есть». Олег окончательно успокоился, да и водка начинала действовать.

Было даже немного странно видеть удивление дежурного отделения, который узнал в Олеге человека, портрет которого красовался у него на доске.

— Да ты у нас птица высокого полета. — Он словно не верил в происходящее. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Посвящать всех подряд в то, что искомое лицо придет само и в назначенное время, мог только сумасшедший.

— Коли дырочку для звездочки. Будешь у нас на этой неделе человеком года. — Олег даже обрадовался, что его мысли по-прежнему вполне адекватны, а реальность происходящего уже не кажется кошмаром.

— Юморист ты, но оно понятно — стаж хороший. Жора, отведи его в камеру. — Он обернулся к сидящему рядом сержанту. — Это не наш клиент. Я сообщу, кому надо.

Долго ждать не пришлось. Минут через пятнадцать в отделение вошли трое в штатском, и вскоре знакомый адрес на Книжной, где располагался СИЗО, гостеприимно открыл ему свои массивные ворота.

Арест, стандартные вопросы: имя, фамилия, отпечатки пальцев — процедура была не новой, но навевала что-то из того прошлого, которое вспоминалось не самым приятным образом.

— Ну, что ж, Олег Геннадьевич, все остальное на завтра. А сегодня вас проводят в камеру. — Молодой капитан оторвался от протокола задержания. — Судя по предыдущему сроку, свобода тебе надоела уже.

— Много ты знаешь! — Можно было и не грубить, но получилось скорее автоматически.

Длинный коридор, остановки у двери лицом к стене, лязганье замков за спиной, словно отрезая твою жизнь от всего мира, который остался за толстыми, непроницаемыми стенами, — это уже было однажды и сейчас навевало ту ностальгию, от которой хотелось удавиться. С каждым шагом наступало отрезвление и приходило понимание происходящего. Нет, он знал, что так будет. Вчера казалось, что хуже уже не будет. Оказалось, что может быть еще хуже. Лязгнул засов, со скрипом, словно нехотя, массивная дверь медленно отворилась перед ним, словно втягивая в себя. Олег вошел, спокойно обвел взглядом камеру, определяя свободные места, улыбнулся губами. Глаза холодно и беспристрастно скользнули по лицам постояльцев, поймав колючие, сканирующие взгляды:

— Здравствуйте. — Он еще раз осмотрелся, определяя блатных и прикидывая расклад.

Внезапно в углу мелькнуло лицо, не узнать которое было невозможно.

— Ба, Шапир, какими судьбами? Ты же ушел от дел? — С дальних нар, находящихся в самом козырном месте, поднялся Косой.

— Не судьба. — Особой радости от этой встречи не было.

— Устраивайся. — Косой по-хозяйски, подчеркивая свое положение, обвел камеру рукой. — Давай-ка мы Чуму сгоним и тебя поближе поселим. Ты же не против? Что молчишь? — Он уставился в мелкого, всего в наколках парня, явно старающегося попасть поближе к авторитетам, но прозябающего в шестерках. — Это кореш мой. — Последние слова предназначались для обитателей камеры, подчеркивая особое положение Олега.

Чума схватил свои вещи, которых, в сущности, и не было, и перебрался ближе к дверям. Разговаривать Олег не хотел, но и избежать этого общения возможности не было.

— Так ты чего тут? — Косому не терпелось узнать подробности.

— Ноутбук тиснул. Не удержался.

— Не фартануло. — Косой ухмыльнулся. — Один был?

— Один. — Олег отметил про себя то любопытство, которое было уже лишним, и не знать об этом Косой не мог. — А тебе зачем подробности? Меньше знаешь…

— Сам знаю. — Косой не дал договорить и нервно дернулся.

— Ладно. Тяжелый день. Спать буду. — Всем видом Олег показал, что усталость навалилась на него непомерной тяжестью, и лег, отвернувшись к стене.

На самом деле, сна не было ни в одном глазу, но и вести эти разговоры ни о чем становилось противно. Перед глазами проплывали события последних дней. Казалось, он прожил за эту неделю маленькую жизнь, в которой были и счастье, и боль, и разлука, и радость встречи. Сейчас наступила пустота, которая накрыла с головой. Почему-то вдруг пришла мысль, что он никогда не летал на самолете и не был на море. Боже мой, мечты, такие простые и такие обычные, которые не исполнились. Он столько раз представлял себе, как в розовом закате плещется бескрайнее море, мягкий песок рассыпается под ногами и себя самого, счастливого и беззаботного, бросающегося в теплую воду. Хотелось почувствовать этот соленый вкус, о котором столько слышал от других. Безумно хотелось увидеть землю с высоты птичьего полета и пролететь над облаками. Сколько раз он пытался описать все это в своих книгах, но со злостью удалял страницы, понимая, что не может передать те ощущения, которых никогда не испытывал. Как-то незаметно, словно немое кино, прокатилась жизнь, всплывая сейчас в мыслях тысячей незавершенных дел. Остались лишь картинки, яркими цветами пробегающие перед глазами, напоминая о прошедшем. Не удержавшись, он достал фото, то единственное, которое хранил всю свою жизнь. Улыбающаяся девочка, сидящая на руках мамы. Большой белый бант, красивое синее платье и плюшевый мишка в руках — ее любимая игрушка, купленная им на день рождения. Те, кого он любил всю свою жизнь. Еще позавчера Олег дежурил у подъезда в надежде еще раз увидеть их хоть одним глазком, чтобы попрощаться, теперь уже почти наверняка навсегда. Но часы ожидания не увенчались успехом. Он вглядывался в окна, замечая каждое движения за шторами, угадывая их по силуэтам, мысленно разговаривая и прося прощения, за всю свою жизнь, которая никому не принесла счастья.

Внезапно мозг начал наливаться болью, которая становилась все сильнее, заставив забыть все переживания. Такого приступа не было у него никогда. Сжав зубы, он прилагал все усилия, чтобы не закричать, но удержать стон не смог.

— Эй, Шапир, ты что? — Косой склонился над ним, встревоженно тряся за плечо. — Я счас. — Он бросился к двери камеры, вызывая дежурного.

Врач не появлялся долго, а Олегу показалось, что прошла целая вечность. Перед глазами мелькали разноцветные круги, и, казалось, что голова сейчас взорвется. Нехотя доктор проверил давление, заглянул в глаза, подумал и безразлично сказал не отходящему ни на шаг конвою:

— Да кто его знает? Может, и правда, плохо. А может, и нет. Кто их разберет. Кто он?

— А я знаю? — Сержанта больше волновало, чтобы остальные заключенные не шевелились.

— Ну, давай заберем в изолятор. Мало ли что. Откинется, одни проблемы будут. А нет, завтра вернем обратно.

Олег пытался идти сам, но ноги почти не слушались, и в какой-то момент он понял, что может сейчас просто упасть. Почувствовал это и сержант.

— Ты стой. Чуть-чуть осталось. — Он подтолкнул Олега, видимо, желая поддержать.

— Дойду. — Неимоверным усилием получилось удержаться на ногах.

На кровать в местной больничке он упал почти без сил, крепко зажмурив глаза. Доктор, выглядевший заспанным и абсолютно безразличным, стоял над ним то ли в задумчивости, то ли в растерянности:

— Раньше такие приступы были?

— Да, — процедил Олег сквозь зубы. — Дай обезболивающее что-нибудь.

— Держи. — Врач протянул две какие-то таблетки.

— Четыре дай. — Говорить было больно, а к горлу подступала тошнота.

Медленно Олег разжевал таблетки, запив небольшим количеством воды, и уткнулся в подушку. Весь остаток ночи напоминал кошмар, который иногда прерывался коротким забытьем. Обычно утром становилось легче, но в этот раз никаких улучшений не наступало. Он выпил еще четыре таблетки, но и они не помогли. Дежурный, который пришел за ним на допрос, задумчиво стоял у кровати, не зная, как поступить. Больной явно не притворялся. Он о чем-то побеседовал с врачом и ушел. Минут через двадцать вошел следователь.

Емелину Дмитрию Анатольевичу, опытному следователю, совсем не хотелось переться в больничку, но были веские причины ускорить этот процесс. Потому, когда стало понятно, что задержанный не может встать с кровати, передернувшись и не скрывая брезгливости, он направился в ту часть СИЗО, куда старался не заглядывать без серьезных оснований. Передвинув стол к кровати Олега, он с отсутствующим видом уселся на стул, приготовившись записывать: