Все, что останется - Калинин Сергей

— Фамилия, имя, отчество? — Емелин глянул на бледное лицо задержанного, и сомнения в том, что тот притворяется, отпали. Так сыграть вряд ли было возможно.

— Пиши телефон. — Олег чувствовал, как с каждой минутой этот парень все больше выводит его из себя. Внятно, стараясь говорить, как можно громче, он продиктовал номер Роберта. — Это мой адвокат. Или звони сам, или дай трубу мне. Имею право. Без него ничего не скажу.

На лице следователя не отразилось ни единой мысли, чего-то похожего он ожидал. Встав, Емелин попытался узнать у врача о состоянии задержанного, но тот лишь покачал головой, уходя от ответа. А через минуту зазвонил телефон, и начальник СИЗО срочно вызвал его к себе.

Сколько прошло времени, Олег не знал. Он уже давно ни на что не обращал внимания, а при виде еды его неожиданно вырвало. Пришедший врач лишь сокрушенно покачал головой. Олег лежал, уткнувшись в подушку, когда кто-то аккуратно коснулся его плеча. Приоткрыв один глаз, он, словно за пеленой, смог рассмотреть Роберта, и на губах появилось что-то похожее на улыбку.

— А меня что-то прихватило… — Олег пытался взять себя в руки. Только сейчас он смог рассмотреть и второго гостя. Рядом у стола стоял начальник СИЗО, не скрывая своего нетерпения.

— Я уже все подготовил. — Роберт достал бумаги. — Нужно подписать доверенность.

Олег присел, чувствуя, как поплыл перед глазами пол. Понимая, что его опять вот-вот вырвет, схватил стоящий на тумбочке стакан, сделал три мелких глотка, пытаясь унять спазмы.

— Давайте я подпишу, что надо, и пойду. Здесь есть, кому с вами торчать. — Начальник не собирался вникать в происходящее.

Роберт протянул ему бумагу, которую тот бегло просмотрел, поставил две подписи, куда указывал палец адвоката, и сразу же исчез. Ту же процедуру, попытавшись сосредоточиться, проделал Олег. Пробегая глазами по расплывающимся строчкам, он понимал, что нужно как-то продержаться буквально пять минут, а все остальное уже не имеет никакого значения.

— Пиши адрес. — Он убедился, что Роберт взял ручку, не собираясь доверять его памяти. — Лесопарковая, дом одиннадцать, квартира двадцать пять, Тернавская Дарья Олеговна. Да-да, черт возьми. Не надо делать такое все понимающее лицо! — Олега распирала злость, и он почувствовал, как, выплеснув ее, на миг стало легче. — Она по почте получит бандероль. Если вдруг случится так, что посылка не придет, ищи концы по адресу Гагарина, дом семь, квартира пятьдесят четыре, зовут Светлана Ивановна. Но это крайний случай. В ней будут флешка, планшет, пароли в электронной почте, которые помогут восстановить переписку и подтвердить историю создания произведений, если вдруг возникнут какие-то вопросы, и сами романы. Все права, все гонорары и все договора будут заключены на имя Даши. Роберт, — Олег почти умоляюще посмотрел на адвоката, — я прошу, не тяните. Издательства ждут. Сделай это сразу. Там же будут деньги. Хватит рассчитаться за все.

— Я все понял. — Роберт бегло просмотрел записанные адреса, скорее автоматически отмечая, не упустил ли что-нибудь. — Теперь по нашей теме — я готов заняться вашим делом.

— Забудь, ты же не занимаешься уголовкой. Давай к нашим баранам: ничего не упустил? — Боль начинала накатывать снова, и стало страшно, что сейчас его могут увидеть больным и слабым.

— А что здесь можно упустить? Доверенность есть, правовые формальности соблюдены — все просто и понятно. А в вашем деле как минимум добьемся перевода в нормальную больницу. Время потянем сто процентов, а там что-то, может, и придумаем. — Роберт мысленно уже смирился с тем, что ради этого человека готов поступиться принципами. — Решайтесь.

— Уходи. У меня есть обязательства, и их нужно выполнять. — Олег протянул руку, показывая, что разговор окончен. — Только не тяни. Я прошу. — Он смотрел на Роберта, обернувшегося на пороге, глазами, полными надежды и мольбы.

— Я все сделаю. До свидания. — Роберт ушел, борясь с желанием вернуться и заставить Олега бороться за себя.

— Прощай, — сказал Олег почти беззвучно, снова уткнувшись в подушку. Все, что было нужно, он сделал.

Он очнулся от легкого прикосновения. Рядом на стуле и уже не выдвигая стол, сидел Емелин.

— Говорить можешь? — Он достал лист. — Придется. Есть пару вопросов, и их нужно решить сейчас.

— Спрашивай. — Олег понимал, что сейчас пришла его очередь выполнять обещания.

— Я все заполнил, чтобы тебя не напрягать лишним. Давай по существу: Где ты был первого сентября в восемнадцать ноль-ноль. Сразу скажу, есть свидетели. Кроме того, на месте совершения преступления есть твои отпечатки пальцев, и установлено, что окурок принадлежит тебе. Так что отпираться нет смысла.

— Пиши: проходил по улице Некрасова. В белом доме на первом этаже заметил открытое окно. Влез. Взял ноутбук и свалил. Все.

— Ясно. — Емелин быстро писал. — Ну, по всему так и вышло. Ранее судим, пробили по базе тебя быстро. Куда его дел?

— Спихнул Ваське Хромому за два пузыря. Он больше не дал.

— Что еще можешь добавить? — На самом деле, вопросов больше не было, и Емелин удовлетворенно протянул бланк допроса Олегу. — Подпиши.

Перечитывать Олег не стал. В эту минуту все было настолько безразлично, что возможный срок не имел никакого значения. Хотелось только унять эту боль, которая не отпускала ни на секунду. Подписав, он облегченно откинулся на подушку. «Эх, нужно было сказать Роберту, чтобы скинул мне весточку, как оно прошло», — Олег понял, что пришли новые переживания. А ведь был момент, когда он думал, что именно сейчас должны были закончиться все волнения и замысловатые цепи расчетов. Дальше он уже не думал, а зря. Оставалось надеяться лишь на то, что нигде не ошибся.

— Как-то ты совсем себя не любишь.

Только сейчас до Олега дошло, что все это время он был в палате не один. Его коллега оставался невидимым в кутерьме, сотрясающей лазарет с самого утра.

— Мог бы явку с повинной попросить. Чистосердечное оформить. — В голосе собеседника чувствовалось благодушное участие. — И на первоходку не похож. Меня Яша зовут.

— Олег. — В эту минуту показалось, что боль внезапно отпустила, и наступило состояние необыкновенной легкости. В это было невозможно поверить — еще минуту назад его крутило не по-детски, а сейчас от боли не осталось ни следа.

— От адвоката отказался, подписал не глядя. Могут еще кучу пришить. Зря ты это.

— Да все равно. Нечего мне на свободе делать. На зоне и кормят бесплатно, и, ночевать где, искать не надо. — Олег был рад, что можно с кем-то поболтать. Слишком много и долго носил он в себе переживания, потому потребность излить душу, была сильна как никогда. Здесь, в заключении, это казалось глупым, и лишь безумцы могли доверять сокровенное, но что-то внутри оказалось сильнее всех предубеждений. Да и голос Яши располагал к откровенности.

— На свободе есть самое главное — свобода. Там даже воздух другой. Да ведь и не один ты. Вон, и адвокат прибежал, явно умный. Жизнь короткая. Зачем сокращаешь? Обрекаешь себя на… — Яша не закончил. Ему было уже под шестьдесят. Выцветшие татуировки говорили о сложном опыте и совсем не сладкой жизни.

— На смерть?! — Олег закончил то, что не договорил привыкший не разбрасываться словами Яша. — А ты посмотри вокруг. Сколько людей не живут, а существуют в страхе, в безнадежности, без завтра и без вчера.

— Это Бог жизнь дает. Он ее и забирает. Не нам решать, что с нами будет. Всем все на роду определено еще при рождении. Жизнь, она такая, отвела тебе рамки и судьбу — вот и тяни свой воз. — Яша говорил обреченно, не скрывая, что все надежды остались позади. — Вот прошла моя жизнь, а вспомнить и нечего.

— У меня была мечта. Об одном жалею, что так никогда и не узнаю, что ждет мои книги. А может, и не будет ничего. Может, придумал я этот сюжет счастливой жизни. — Олег ненадолго задумался. Перед глазами мелькнули герои его романов: ищущие, стремящиеся к цели и верящие в то, что от них что-то зависит в этой жизни. — Я мечтал рассказать о том, что нет людей, которых однажды не наполняет боль, и все вокруг вдруг разваливается на глазах, теряя смысл. Приходит момент, когда внутри только сомнения, когда невыносимо давит усталость и стремиться к новым вершинам нет ни сил, ни желания. Когда даже сама мысль что-то делать невыносима. Но у каждого есть та улыбка, те глаза, которые дарят надежду, заставляют сжать зубы и идти. — Олег замолчал. Вдруг с небывалой ясностью перед ним ожили родные лица. Они всегда были с ним рядом, они помогли пережить все, и ради них он жил, несмотря ни на что. На глаза опустилась пелена необыкновенного счастья, и откуда-то, словно наваждение, донеслись такие знакомые слова Шевчука: