Выйдя из больницы, я окончательно смирилась с тем, что семью нашу уже не спасти. Филатовка лишила меня последних сил бороться за мнимое семейное счастье и бесконечно прощать взбрыки Эльфа, а мой юный муж слишком устал от ответственности и преждевременной взрослости.
Я узнала — и это главное, — что фальшивые страхи легко растворить в темноте, как только встретишься с настоящими.
Я не сомневалась в печальной истине, что никогда больше не увижу Мариам, а потому стала творить в ее честь. Писала жадно, взахлеб, отчаянно, боясь, что, когда образ моей прекрасной возлюбленной потускнеет (а это неминуемо должно было произойти), слова иссякнут.
Но случилось так, что, потеряв в своем сердце Мариам, я легко нашла новую музу, и еще одну, и еще. И с тех пор музы не покидают меня. Они приходят ночами и ласкают мои волосы и соски сильными пальцами, заставляя выгибаться и стонать:
— Да, пожалуйста! Да-да-да!
Некоторые из них — музы сезонные, временные — и не подозревают о своей роли в моей жизни. Они, прямые наследники Мариам, работают музами в моих фантазиях и снах, но справляются со своими обязанностями порой даже лучше тех, кто музирует осознанно и рассудительно.
В сущности, Мариам тоже была сезонной музой. Она появилась в самый короткий день года, на рассвете, и разбудила меня от долгого кошмарного сна.
И за это я буду вечно благодарна ей, хотя никогда не смогу сказать ей самую интимную фразу на свете:
— Я знаю, что ты знаешь.
Мне кажется, это более тонко и будоражаще, чем затасканное и залапанное миллионами девочек-подростков «я люблю тебя». «Я знаю, что ты знаешь» — высший уровень близости, за которым следует жить вечно и умереть в один день.
Но в нашем с Мариам случае все проще. Я никогда не увижу ее: никаких способов отыскать возлюбленную нет. Никаких! Ведь я не помню даже ее настоящего имени.
И я знаю, что она никогда не прочитает эту книгу.
(Здесь бы следовало для еще большей абсурдности написать, что она и читать-то не умеет, потому что в ее стране тяжело с грамотностью среди женщин. Однако стезя патологического лгуна пока не по мне.)
Но… Хватит пустой романтической болтовни. Вот, наконец, случилось то, о чем я уже предупреждала в самом начале. Этот роман написан ради последней фразы.
Элла Дерзай
ПРИДУМАННАЯ ЖЕНЩИНА
Она цинична — да. Она умна — да. Она остроумна — да. Она наблюдательна — да… Автор откровенен во всем — никаких стеснений в лексике, никаких языковых табу или барьеров. Жизнь в романе совершенно не кажется выдуманной для красного словца, она именно такова, какова есть. И это замечательно!
Анастасия Галицкая
Вообще-то и Эллу, и ее лирическую (хм) героиню еще в детстве следовало скинуть с какой-нибудь скалы — как и всех «с детства правоверных ницшеанок», в случае чего апеллирующих к спартанству. Тут, правда, надо понимать, что эти две обязательно за что-нибудь уцепились бы в полете — да хоть друг за друга, господи, — а потом выбрались бы обратно к сбросившим, и всем стало бы как минимум неловко. Ну и книги бы этой не было, что гораздо хуже. Грешным делом, люблю книги больше, чем людей. Особенно такие.
Юрий Васильев,
журнал «Огонек»
Элла Дерзай с завидной фантазией соединяет в романе экзотику и обыденность: то, о чем всем было интересно услышать, и то, что все и сами переживали. «Потолок для человека, мающегося от бессонницы, — это экран для отражения его страхов», — формулирует она, и в сознании читателя сразу поднимается весь пласт его собственных ночных кошмаров и детского испуга.
Елизавета Пономарева,
Vtopku.ru
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
