Странные звери Китая - Гэ Янь

Я была категорически против этой идеи.

— Ты и так меня целый день в постели продержал, а мне необходим свежий воздух.

Он подошел и угрожающе навис надо мной.

— Делай, что тебе говорят.

— Это ты должен уважать старших, — возразила я.

— А ты веди себя как положено в твоем возрасте, — отрезал он.

— Ты меня старухой назвал?

Я вскочила. Вот чего ему точно не стоило делать, так это тыкать в больное место.

Что-то в моем лице, должно быть, напугало его, потому что он сразу сдался:

— Ладно, ладно, пойдем обедать.

Ресторан напротив моего дома был дорогой, и еду там подавали ужасную — я все время удивлялась, как это он до сих пор не закрылся, — но Чжун Лян настоял на том, чтобы пойти именно туда. Не успела я опомниться, как мы уже сидели за столиком, и Чжун Лян с серьезным видом делал заказ, а я смиренно ждала. У меня было такое чувство, что мной помыкают, и я пробурчала:

— Чего ты так боишься? То вообще из дома выпускать не хотел…

Как ни странно, он расслышал. Посмотрел на меня и проговорил так же тихо:

— Боюсь, что ты исчезнешь.

И я это тоже расслышала.

Мы сидели молча.

Я уже все решила, а потому молча ела свой последний обед. Я уйду — оставлю этот лживый мир, построенный для меня другими, и пойду искать последнее пристанище в Городе Душ. Даже если не сумею найти возвращающего зверя, — тогда просто умру. Умершие никогда не расстаются, и их дни длятся вечно.

— Кто-то на нас смотрит, — сказал вдруг Чжун Лян.

— Да брось ты. — Я сердито покосилась на него. — Тебе вечно мерещится, что на тебя кто-то смотрит — двадцать четыре часа в сутки, при любой погоде.

— Я серьезно, — настаивал он. — Вон там, за цветочным горшком. Я уверен.

— Ну да, — успокоила я его. — У тебя за спиной сидит толпа фанатов и пускает слюни на букеты, которые они тебе вот-вот вручат, — только выждут удобного момента и подойдут просить автограф. Может, мне лучше уйти, иначе мое присутствие может вызвать скандал. — Все это я проговорила, пока вытирала рот салфеткой, брала сумочку, вставала из-за стола и собиралась уходить.

Чжун Лян схватил меня и силой усадил к себе на колени. Непристойный жест — хорошо еще, что мы сидели в отдельной кабинке.

— Это возвращающий зверь, — сказал он.

У меня волосы на голове зашевелились.

Я вскочила на ноги, стараясь не чувствовать тепла его тела за спиной.

— Скорее! — Из моей груди рвался крик. — Скорее, поймай его и попроси, чтобы он меня отвел…

— К нашему профессору? — Все еще держа меня за руку, Чжун Лян приподнял бровь.

— Нет. — Я отчаянно пыталась высвободиться, но хватка у него была стальная. Какими боевыми искусствами он занимался, паршивец?

— Думаешь, я идиот?! — рявкнул он, и я опять увидела его с новой стороны — взрослым и решительным. Вздохнув и все еще крепко держа меня, он прибавил: — Я не успел тебя предупредить, когда ты погналась за ним. Здесь что-то не так. Мне было бы спокойнее, если бы ты пошла домой. Только обязательно запри двери и окна и никуда не уходи. А я останусь здесь и займусь этим. Правда, — добавил он со злорадной усмешкой, — пока мы здесь с тобой болтали, зверь успел уйти.

Я в ярости уставилась на него.

— Ты… — выговорила я и повторила это слово еще дважды, но понятия не имела, что сказать дальше.

Он посмотрел на меня:

— Ты его любишь?

Любила ли я его? Над этим вопросом я до сих пор никогда не задумывалась. Как пронзительно он прозвучал.

Я тупо смотрела на юношу. Для меня он всегда был просто юноша, а ведь он с самого начала все видел насквозь и все прекрасно понимал. И вот он взял меня за руку и снова спросил:

— Любишь?

— Не знаю, — ответила я.

Люблю? До сих пор? После всего, что было? Немыслимо. Сердце у меня было как спутанный клубок.

Чжун Лян вздохнул и пододвинул мне стул:

— Садись.

Я послушно села.

Чжун Лян выпустил мою руку, потянулся к воротнику своей рубашки и снял с шеи красный шнурок. На нем висел кулон — что-то вроде нефрита, но не нефрит, теплый, блестящий.

Чжун Лян вложил его мне в руку.

— Это семейная реликвия, защитный амулет. Мне будет спокойнее, если он останется у тебя. С тобой вечно что-то случается. Может, он принесет тебе удачу.

У меня защипало в глазах, зрение затуманилось. Я сунула кулон ему обратно.

— Нет, я не могу… — Голос оборвался.

Говорят, конец года всегда трудно пережить — только спадет одна волна, как накатывает следующая.

Кулон лежал у меня в ладони, излучая желтоватое сияние. Крошечная неприметная вещица — другой бы в ней ничего особенного не увидел, но я узнала ее. Это было одно из самых ценных сокровищ моего профессора, реликвия древнего бога-зверя. Я увидела описание этого кулона в картотеке лаборатории и спросила, не подарит ли он его мне — уж очень он красивый. Профессор только посмеялся надо мной.

«Красивый-то красивый, но он единственный в мире».

«Ну и что же, что единственный?» — надулась я.

«Я уже отдал его другому человеку», — вынужден был признаться он.

«Кому?»

«Кому-то, кто мне очень дорог». С этими словами он повернулся и пошел прочь, что означало — тема закрыта навсегда.

Я вспоминала об этом эпизоде всего несколько дней назад, когда ехала в лабораторию. Прошли годы, а я все так же ясно видела его удаляющуюся спину и то сокровище, которое он наверняка подарил моей матери — кто же еще мог быть ему дороже? А оказывается, он отдал кулон Чжун Ляну! Отдал в то время, когда я его даже не знала. Зачем?

Поколебавшись лишь одно мгновение, я сжала в пальцах кусочек звериной кости, стиснула так, что он впился в нежную кожу ладони.

— Спасибо, — сказала я Чжун Ляну.

Спасибо. Этот человек, сидевший передо мной, смотрел на меня гак же, как, я уверена, смотрел мой профессор на мою мать много лет назад, когда был таким же молодым, как Чжун Лян. Она была такая красивая, с мягкими ясными глазами. Он, должно быть, сразу влюбился в нее.

Но они не остались вместе. Ни один из них никогда даже не упоминал о другом. Почему? Никто из живущих не знал ответа на этот вопрос.

Чжун Лян улыбнулся и провел пальцем мне по носу.

— Делай, что тебе говорят. Надевай. Мне будет легче, если ты его наденешь. Он приносит удачу.

Сердце сжималось от чудовищной боли, словно его сверлили насквозь. Чжун Лян проводил меня до дома. Когда я сказала, что поднимусь в квартиру одна, он немного поколебался, а потом кивнул:

— Хорошо. Выспись как следует, а завтра я за тобой заеду. Я знаю человека, который проводит ярмарку игрушек. Много-много мягких игрушек. Можно сходить посмотреть, и я куплю все, что тебе понравится. Хочешь?

Я кое-как уняла бешено колотящееся сердце и улыбнулась:

— Ладно.

Он тоже улыбнулся и протянул руку, будто хотел погладить меня по щеке, но не стал. Уходя, бросил:

— Пока. Надеюсь, ты не будешь слишком по мне скучать.

Затем резко развернулся, изображая Шварценеггера, и рыкнул:

— Я еще вернусь!

Мне хотелось его придушить. Охранник беззастенчиво пялился на нас.

Удовлетворенный гримасой отвращения на моем лице, Чжун Лян ушел.

Я даже лифт вызвать забыла — стояла и смотрела в его удаляющуюся спину. В нем чувствовалась какая-то непривычная печаль. Он был высокий, худой, с очень короткой стрижкой, и шел, засунув обе руки в карманы. Неудивительно, что я по ошибке приняла его за своего профессора. И снова черт дернул меня открыть рот и окликнуть его. Но голос у меня был очень тихий, так что он меня, вероятно, не услышал. Опять.

Я отвернулась и поднялась наверх. Осколок звериной кости у меня на шее был ледяным, но потом понемногу согрелся. Я все никак не могла привыкнуть к нему, и он то и дело царапал мне кожу. В лифте я взглянула на свое лицо, теперь чужое для меня, существующее только в память о матери. Для него это было лицо девушки, которую он когда-то любил. Не мое лицо.