Книжный дом на Амуре - Аксенова Мария Дмитриевна

Девушка выскользнула из-за трепыхавшихся на сквозняке занавесок дверного проема, точно жемчужная ниточка, рассыпающаяся звуками, бликами, искрами прямо в его ладони. То есть ему хотелось бы, чтобы в его ладони, но он сжал их, а вместе с ними и чувства, решительно крепко и ответственно, чтобы не мешать чужому счастью.

— Ты же говорила, что будешь не одна? — пытаясь скрыть волнение, спросил он.

— Не одна, — радостно прозвенела она и вынула из вязаной сумочки пластиковый контейнер. — Посмотри, кого в огороде поймала! Надо этого товарища к озеру подвезти, как думаешь, Федюнь? Не место ему на капустной грядке.

Она засмеялась. Ее смех рассыпался по холодной почве увесистыми жемчужными камешками. Гера улыбнулся, а потом рассмеялся вместе с ней, взяв прозрачную коробочку с тритоном, который прижался к уголку и замер.

— Ну поехали, — с прежней мягкостью в голосе произнес Гера, выдыхая весомое напряжение.

— Поехали, — одаривая его все тем же искрящимся взглядом, ответила Алена.

Пассажиры на другой стороне улицы, будто расколдованные, зашевелились, оторвали взгляды и принялись усаживаться в темно-зеленое авто.

Леонид Маркович никогда не видел, как цветут лотосы. Всю свою городскую жизнь он любовался пестрыми клумбами и пышными венками, украшающими входы кофеен. Он даже не думал, что в маленьком поселке случаются особенные природные явления, ради которых собирается добрая часть жителей, чтобы просто посмотреть, полюбоваться, вспомнить…

Неожиданные затишье и радость разносились ветерком, бросались воздушными массами из рук в руки, били по лицам, отрезвляя и бодря. Солнце укрывало и обнимало золотой вуалью сказочные водяные цветы. Лотосы густым строем замерли на озерной глади, обступили воду со всех сторон и заняли полные позиции, оставив лишь скромный водяной ободок у берега. Они будто приглашали самых смелых шагнуть в ледяную воду, наклониться, прикоснуться, сорвать бутон, который, казалось, искусно вылеплен из тончайшего фарфора. Плотные темные листья, поддерживающие цветочные головки, как нельзя кстати подчеркивали всю нежность и сладость цвета — скользившего от призрачно-розового к невинно-белому.

— Это так прекрасно! Каждый год я смотрю на них, и чувство волшебства и вдохновения не ослабевает.

Агата поравнялась с Леонидом Марковичем, который наблюдал за озером в стороне ото всех. Она чувствовала его одиночество и тоску, нахлынувшие вдруг и отразившиеся в этом уверенно-устремленном в даль взгляде. Такой взгляд был у многих — наполненный воспоминаниями и жизнью, имеющий вес и температуру, способный обжечь или остудить, заразить или оттолкнуть. Агате он тоже был знаком.

— Лотосы входят в число семи чудес региона, — продолжила она, уже не обращая внимания на собеседника, рассказывая будто этой воде или солнечному свету, от которого приходилось сощуривать глаза. — Самые большие плантации лотосов находятся всего в двух озерах Архаринского района: первое — озеро Долгое, а второе — это наше озеро Кривое. Разве не удивительно, что нам выпал такой дар? А вы знаете, откуда на нашем озере взялись лотосы?

Леонид Маркович задумчиво посмотрел на нее и отрицательно мотнул головой. Он и не подозревал, что к чудесам природы временами причастны люди. Снова окинул взглядом озеро и приготовился слушать.

Где-то по отмели, с краю бело-розовой шапки промчался кулик, пытаясь поймать мельтешащую стрекозу, которая будто дразнила его, останавливаясь и замирая в полете и снова набирая скорость. В птичьей охоте и отстраненности к окружающим чувствовалось уже волнение приближающейся осени. Маленькие птицы готовятся к полету, не дожидаясь холодов, в поведении их заранее читаются и тоска о еще не покинутой родине, и предчувствие погибели в пучине, когда слабеющие выбиваются, покидают клин.

Агата помолчала и продолжила:

— В Ивановке живет удивительная семья. В общем-то, обычная, но совсем не простая. Это супруги Титоренко — Александр и Татьяна. У них случилось большое несчастье, которое мучило их, не успокаивалось, не затихало. В аварии погибла их дочка. А воспоминания такая вещь — или задушат, или наполнят силами до краев, — уж как сам решишь с ними мириться. Они решили не прятать, не хранить в темноте. Помню, в новостях тогда показывали, как Александр сказал, что до его плеча будто ангел дотронулся пером и шепнул, что нужно делать. И вот теперь каждый август мы любуемся этой небесной красотой. Каждый цветочек будто соткан из хрупких перышек.

— Так это они посадили лотосы на нашем озере? — уточнил Леонид Маркович.

— Нет, не здесь, — продолжила Агата. — В Ивановке. Они посадили лотосы в память о дочери. Правда, попытки их длились целых три года: семена не приживались, ростки погибали, поначалу все было впустую. Победную партию семян они даже возили к настоятелю в храм, чтобы освятить. А когда все удалось, случилось наводнение. Александр и Татьяна тогда переживали, что прижившиеся лотосы уничтожены. Но они не погибли, представляете? Вода унесла цветы и воспоминания дальше. И Кривое тоже ухватило частицу этой жизни. Я как представлю, что они пережили, как волновались за погибшие ростки, — у меня мурашки по коже… Если подумать, на земле столько горя, но если не хранить его внутри, выпустить, открыть душу, то непременно произойдет чудо, которое и остальных научит жить.

Леонид Маркович смотрел на нее, хотел похвалить, восхититься, поделиться грустью, но не знал, что на самом деле должен сказать: история, рассказанная Агатой, была как тот самый цветок лотоса — невероятной и неописуемой. Он представил, проникся историей, чувствовал, будто часть ее принадлежит и ему, а если и не принадлежит, то существует именно потому, чтобы донести что-то важное, что-то исцеляющее и подсказывающее.

Горе, которое учит, напутствует других жить, ценить и беречь жизнь. Несчастье, разделившееся и отдавшее себя по частям сотням других людей, но не болью, а чудом, прекрасным цветком, который является символом возрождения, вечности души человеческой.

Агата помолчала, потом направилась к воде, подступив к самому краю узкого берега. Леонид Маркович оглядел людей вокруг. Поискал глазами Геру и остальных.

Гера с Аленкой о чем-то оживленно беседовали в сторонке, не жалуя озеру ни единого взгляда, но с упоением утопая в разговоре друг с другом. Геля бродила с Мишей, указывая рукой в сторону бесконечных лотосов и что-то объясняя ему. Надя и Варвара Степановна расстелили плед на траве и синхронно дули на кипяток, едва налитый из термоса в пластиковые походные кружки.

Небо неожиданно потемнело, переменилось, нахмурилось. Еще мгновение предупреждающе помолчало, а потом закашляло грозным раскатом, прогоняя шумную толпу по домам.

— А я так и знал, что будет дождь, — назидательно тряся указательным пальцем, выпалил Анатолий, проносясь мимо Леонида Марковича.

Варвара и Надя расстроенно, но снова синхронно плеснули кипяток на кудрявую траву и засобирались. Геля с внуком не раздумывая заторопились к машине. Гера и Аленка продолжали стоять в эпицентре мечущейся толпы.

Леонид Маркович наблюдал поодаль, не решаясь подойти, будто происходящая сцена была ему знакома — не в этой жизни, где-то давно, в нереальности и несбыточности воспоминаний, но она случалась и с ним.

— Ты, наверное, не рада, что одна поехала? — донеслось до Леонида Марковича робкое, сбивчивое вопросительное признание Геры.

— Почему одна? Я же с тобой. И почему не рада? Видишь же, как улыбаюсь? — наивно протараторила она, волнуясь и вытирая с лица первые дождевые капли.

— Я думал, ты без него не поедешь.

— Да без кого «без него»? — нервничая, выпалила Аленка.

— Ну без этого, городского твоего…

— Какого городского?

— Ну Петр, жених твой, не приехал сегодня. Я думал, ты с ним поедешь.

— Какой еще жених, Федь?! Ты что, на солнце перегрелся?! — Аленка развела руками, а потом подошла совсем близко и потрогала его широкий лоб своей тонкой, почти детской ладошкой. — С чего ты взял, что этот фрукт — мой жених, ну скажи? Разве у нас с ним есть что-то общее?