Книжный дом на Амуре - Аксенова Мария Дмитриевна

— Правда, она чудо, — не отрывая от нее мечтательного взгляда, с придыханием и какой-то больной тревогой прошептал Анатолий.

Леонид Маркович, копавшийся в бумагах, поднял на него глаза. Только сейчас, после этих слов, он разгадал загадку вечно глупой и странной улыбки Анатолия.

— Что? А, да, гирлянда хорошая, — прохрипел Леонид Маркович, на всякий случай делая вид, что не понимает, о чем разговор. — Это Варвара сшила.

— Я не о гирлянде, — все так же мечтательно шептал Анатолий, пристально цепляясь взглядом за каждое движение Агатиных рук, ее изящные повороты и наклоны тонкой шеи.

Леонид Маркович промолчал. Он понимал, что Анатолий намекает ему на разговор, которому в этот час не время и не место.

— Агата, милая, по-моему, здесь все уже хорошо. Иди домой. Отдохни, развейся, — будто спохватился Леонид Маркович.

— Да? Точно, что это я… — Она взглянула на большие настенные часы в форме улыбающейся кошачьей морды. — И правда, пора. Брат, наверное, заждался меня сегодня.

Они попрощались, и Агата умчалась, точно ее сдуло тем же сквозняком, который украдкой напоминал о приближении осени.

Леонид Маркович не знал, как начать или продолжить разговор.

— Как думаете, она могла бы полюбить такого, как я? — Анатолий сам вступил, подтверждая свое желание поделиться откровениями.

— «Такого» — это какого?

— Мне кажется, я ей не пара.

— Это еще почему?

— Ну-у… Я староват для нее.

— Тебе сколько?

— Тридцать семь. — Анатолий пригладил челку и потер вспотевшие ладони.

— Ерунда.

— Правда?

— Точно. Это только в твоих книжках в тридцать семь лет уже старики.

— А если в селе разговоры начнутся? — взволнованно заметался Анатолий. — А если подумают дурное… Если…

— Если ты вот так глаза таращить не перестанешь, то точно начнутся.

Анатолий остановился, умоляюще и в то же время с упреком взглянул на Леонида Марковича.

Тот постарался больше не шутить, ощутив, что в его шутках еще проклевывается былая грубость.

— Эх, — начал он снова, похлопав Анатолия по плечу и жестом предлагая присесть. — Она одинока, ты одинок. Вы вместе читаете книжки. Почему бы не поговорить о чувствах, если она тебе нравится? Агата ласковая и понимающая, она никогда не скажет дурного в ответ, даже если это будет отказ. Останетесь друзьями. Зато ты хотя бы будешь знать, что попытался.

— Вы правда так думаете?

— Ну конечно. Давай, беги следом, ты еще успеешь ее догнать.

— Что, прямо сейчас? В этой помятой рубашке, так неромантично… Она не оценит меня в таком виде. Нет, так не делается…

Анатолий поспешно опускал закатанные до локтя рукава, разглаживая их ладонью и тщетно пытаясь придать одежде свежий вид.

— Она тебя уже сто лет знает и все твои рубашки в придачу. Чего медлить? — Леонид Маркович махнул рукой и после недолгой паузы с усмешкой добавил, шутливо пригрозив пальцем: — Анатолий… Тесто убегает из кадушки. Того и гляди передержишь опару.

— Чего? — Анатолий в недоумении выпучил глаза, и на лбу его собрался рядок длинных морщинок.

— Догоняй, говорю, сейчас же, — с нажимом прохрипел Леонид Маркович и топнул ногой.

— Ага, — опомнился Анатолий и бросился к двери.

Неловко дернув ручку, он чуть не запнулся о порог, метнулся назад, схватил Леонида Марковича за руку и потряс ее, проговаривая с запинкой «спасибо, спасибо», а потом бросился догонять Агату.

Леонид Маркович еще недолго наблюдал, как вдали они обращаются маленьким сливающимся силуэтом и растворяются в дымке сумрака и закатных лучей. Он украдкой хвалил стеклянную витрину, благодаря которой можно было любоваться не только живописным пейзажем, окидывал взглядом уют и праздничную атмосферу, подготовленную к завтрашнему утру, предвкушал новую, интересную, покрытую тайной жизнь и верил в нее.

Глава 25

Леонид Маркович проснулся раньше назначенного и положенного времени. Ночь ему далась с трудом: волнение перед предстоящим днем и перед возможными неудачами разгоняло тяжелые думы в голове, не давало покоя. До самого утра он крутился с боку на бок, пока уставшая спина не начала ныть от сковывающей боли.

Он встал, распахнул тяжелые занавески на окнах спальни, приоткрыл окно. Пронзительный прохладный воздух, уже по-осеннему густой и тяжелый, шагнул в пространство комнаты. Начинало светать.

Леонид Маркович умылся, спустился на кухню, приготовил завтрак. Он долго сидел, тщательно и долго пережевывая бутерброд, будто тот был резиновым. Потом оделся в приготовленный к открытию костюм, причесал уже густую седину, отметив, что надо бы подстричься, погладил Кешу и отправился на прогулку.

Степь ковыля больше не казалась шумливой волной, не билась о невидимый песчаный берег, перекатываясь золотистыми струями на ветру. Теперь это был тяжелый, гнущийся к основанию омут. Густые метелки плавно склоняли богатые головки, перистые цветки отламывались от прикосновения, спадали к сырой, приправленной росой земле. Скромная и в то же время удивительная красота гибла, чтобы возродиться позже. Леонид Маркович вспомнил о сгоревшей библиотеке и об одной-единственной книге, которая, как воспоминание, как единственное редкое семечко, осталась в его руках.

Он незамедлительно вернулся домой, тревожно проверил, на месте ли книга. Книга оставалась там, где он оставил ее в последний раз, приготовив к этому дню. Рядом стояла тусклая фотокарточка, где они с Зоей еще молоды и полны надежд на светлое будущее.

Зоя не любила фотографироваться из-за неприглядной родинки над губой, но тогда ему все-таки удалось уговорить ее. Она прижалась к его груди, встав боком; шляпка, задетая широким плечом мужа, слетела с ее головы, потянув за собой прядь волос. Это произошло в одно мгновение, но кадр запечатлел неожиданность и растерянность, плохо замаскированные в улыбках. И оттого эта фотокарточка хранила в себе столько эмоций. Она была будто секундной ошибкой, сбившейся нотой, которую проигрывали на повторе, не догадываясь сменить пленку.

— Кажется, я просил у тебя помощи, — тихонько произнес Леонид Маркович, сжимая дрожащими пальцами фотокарточку. — Признайся, ты все это время была рядом… Это ты все устроила, ведь так? Кто же еще…

Он тяжело вздохнул, бережно вернул фотографию на место, поправил вязаную салфетку на столике, взял книгу, ту самую — о саде, и спустился с ней в гостиную.

Время незаметно истончалось, еще не пролистанные страницы раскрывали свои тайны. Книга Николя Жоливо увлекла Леонида Марковича историями, наполненными любовью и бережностью к родному месту. Где-то во французской глубинке творилась искренняя и теплая история нескольких поколений одной семьи. Как сказочно струилась мысль автора, облеченная в его воспоминания о том, как дедушка запускал в пруд карпов; как ждали возвращения звонкоголосой синицы; как тяжко трудиться на грядках и какие сладкие помидоры взращивала бабушка! Изменчивость жизни, смена сезонов и поколений — глубокомысленные итоги рождала эта поразительная и красивая история. Леонид Маркович подумал, что книга попалась ему неспроста. Вся ее глубина была символом и предзнаменованием произошедшего. Что оставит он после себя? Какие воспоминания и уроки сохранятся для потомков? Какие дары принес он месту, приютившему и оберегающему его?

Он отвлекался, размышляя о предназначениях, символах, свершениях и собственной пользе. О том, как совершенно незнакомые люди могут стать родными, важными. Думал о том, что радуется за них, потому что Гера и Аленка теперь вместе. Их любовь так сильна, что они наверняка станут примером для других семей. Варвара обрела уверенность и покой, точно мудрая скала, — верит в свое шерстяное искусство, верит в свет, который несет миру разномастными подушками и кружевными салфетками. Она еще немало придумает и создаст. Нить ее доброты будет с легкостью и бесстрашием одаривать мир пользой и сердечным участием. Дина наконец поговорила и примирилась с матерью и отчимом, рассказала им, как переживала и винила себя все это время. Призналась, что они нужны ей. Теперь в родительском доме для нее есть незримая опора и утешение, а прошлому, настоящему и будущему даны верные имена. Агата и Анатолий, несмотря на разницу в возрасте, которая, кроме самого Анатолия, никого не тревожила, осторожно вверяются истинной любви, шагают вперед вместе и берегут мечты, которые им еще предстоит воплощать. Геля радуется известию, что дочка готовит для Мишки детскую. В ожидании воссоединения внука с матерью она, счастливая, набрала книг для дошкольников и теперь обучает Мишу читать по слогам и считать до пяти. Для Нади Леонид Маркович тоже придумал спасение. Долго убеждая ее и уверяя в правильности и необходимости, он показывал уютную просторную комнату на втором этаже книжного дома, предлагая жить здесь и следить за судьбой книг и посетителей, подсказывая, что тут, в крохотном, но значительном мирке, она в безопасности. Судьба придумала и нашептала решения каждому. В свой час.