Легкий сборник - Ахмедова Марина

– Наше место заняли, – тряс его Алексей.

Сережа поднялся и пошел к очереди, с трудом переставляя ноги. В сухой траве валялись обертки от еды, пластиковые стаканчики, пустые бутылки. Он споткнулся о пучок травы, цепко державшейся за землю сотней переплетшихся коротких корешков, почувствовал дикую боль в большом пальце. Сергей уже ненавидел эту траву, вцепившуюся в землю, саму эту холодную землю. Он вдруг подумал, что уже ненавидит и Казахстан.

Очередь за ночь выросла. Теперь было невозможно добежать взглядом до ее хвоста. Она уходила вниз по склону и там проваливалась в кучные облака, валившие сюда с российской стороны. Алексей направлялся к группе из шести молодых мужчин, головы которых были закрыты глухими капюшонами.

– Простите, – он тронул одного за плечо, – это наше место. Мы тут стояли.

Тот, не ответив, отвернулся.

– Подтвердите, пожалуйста, мы вчера за вами стояли, – позвал Алексей мужчину со стрелой на чемодане.

Тот обернулся, окинул красными от усталости глазами Алексея и молча кивнул.

– Вы видели? – Алексей снова обратился к новой компании. – Это наше место.

По-йогически изгибаясь, Алексей попробовал втиснуться между чемоданом и мужчинами в капюшонах. Сережа отвлекся на детский плач – подходили Инна с Пашей.

– Это шутка? – спросил Алексей. Он выглядел обескураженным.

– Что тут происходит? – истерично спросила Инна.

– Ничего особенного, – хохотнул Алексей. – Просто наше место заняли и не хотят уступать.

– Это наше место. – Инна подошла к мужчинам.

При свете раннего бессолнечного утра ее лицо оказалось миловиднее, чем Сереже виделось при свете костра. Обхватив руками младенца, Инна, встав спиной к мужчинам, предприняла попытку протиснуться впереди них. Рука одного лениво выплыла из кармана куртки и мягко отодвинула ее на обочину.

– Эй-эй-эй! – закричал Паша.

– Что творите? – сразу же заорала Инна. – У меня ребенок! Что творите?

Паша подошел к ней, обнял за плечи. Младенец заплакал.

– Ребят, вы серьезно не хотите освободить наше место? – удивленно спросил Алексей, пытаясь поймать взгляды под капюшонами.

«Как такое возможно? – недоумевал Сережа. – Как?» Он ловил на себе любопытные взгляды и спрашивал себя: что он должен сейчас сделать?

– Я требую отойти! – неожиданно для самого себя завопил Сережа. У него задергалась верхняя губа.

Мужчины, эти подонки лет тридцати – тридцати пяти в модных куртках, с рюкзаками на спине, в которых наверняка лежали такие же макбуки, как у Сергея, и в этот раз не повернулись, словно его не существовало. Сережа заглянул под ближайший капюшон и увидел равнодушную ухмылку.

– Немедленно выйдите из очереди! – закричал Сережа фальцетом.

– А то что? – обернулся, наконец, на него один из них. – Драться будешь?

– Буду! – запальчиво крикнул Сережа.

– Ну давай. – Мужчина повернулся к нему и в расслабленном ожидании удара глядел Сергею прямо в глаза своими равнодушными голубыми глазами.

Надо ударить. Отец говорит: «Если не собираешься ударить, не угрожай». Надо бить.

– Я и ударю, – сказал Сережа, чувствуя слабость, растекающуюся по рукам. – Я и ударю…

– Пойдем, что с ними говорить, бесполезно. – Алексей дернул его назад, Сергей, сопротивляясь руками, все же послушался ногами, и в этот момент очередь резко двинулась.

Инна с Пашей быстро встроились в нее, и, спеша, они пошли вчетвером, если не считать младенца, наступая на пятки впереди идущим мужчинам. Бодрым шагом очередь одолела метров триста. Местами они даже бежали.

Глаза Сережи слезились от позора. Мельтешили белые облака. «Почему я его не ударил? – спрашивал себя он. – Не посмел? Испугался?» – «Я просто не хочу убивать, – отвечал он сам себе. – Я здесь для того, чтобы не убивать». Успокоения этот ответ не приносил, Сергей отворачивался к степи, смотрел на нее, растянувшуюся в желтую смазанную полосу. «Будь проклята эта страна!» – с отчаянием сказал про себя Сережа.

– Давай, давай, – приговаривал рядом Алексей, и в голосе его слышалась маленькая робкая радость – всем им сейчас казалось, что вот так, без остановки, они будут идти до границы.

Но метров через шестьсот очередь встала. Какое-то время в ней еще сохранялся задор взятого ритма, но скоро стало понятно, что таких же рывков в ближайшее время не будет. Паша ушел искать воду, чтобы подмыть младенца. Алексей дернул Сергея за рукав и глазами показал на группу в капюшонах. Те уже переместились еще дальше вперед. Сережу удивило и одновременно успокоило то, что и другие люди из очереди безропотно позволили им встать впереди себя. «Я хотя бы сопротивлялся», – сказал себе Сережа.

Часам к девяти утра на встречной полосе появились парни и девушки с большими клетчатыми сумками. Они называли себя волонтерами. Ходили вдоль очереди, предлагая еду. Возмущаясь, Инна купила у них пятилитровую бутылку воды за семьсот рублей, тем более что Паша вернулся ни с чем. А Сергей после недолгих колебаний приобрел четыре бутерброда с ветчиной на всех. Каждый стоил по пятьсот. Сережа умял бы два, но не мог позволить себе купить по два на всех. На его счете лежала комфортная сумма, но он слышал в очереди разговоры о том, что казахские банки уже не принимают российские карты, а тех наличных, что лежали у него в рюкзаке – семидесяти тысяч, – было недостаточно для долгой жизни за границей.

Паша с Инной ушли искать возможность погреть для младенца воду. Какое-то время Сережа с Алексеем стояли плечом к плечу, разговаривая о жизни в столице. Алексей был родом из Астрахани, в Москве жил только три года, все время безработным, перебивавшимся случайными заработками. Скоро он тоже ушел, оставив Сережу охранять место в очереди. Сергей топтался на месте, с ужасом думая о еще одной ночи в степи.

Через полчаса вернулся Алексей, он катил перед собой старый велосипед с погнутым рулем.

– Шива послал, – коротко объяснил он.

Уже ходили слухи о том, что пеших начнут пропускать на велосипедах и самокатах. До обеда очередь совершила еще два серьезных рывка. Сережа, больше не задумываясь о том, как он смотрится со стороны, просто бежал в толпе, ни о чем не думая, слушая дребезжание кривого велосипеда, который Алексей катил перед собой.

Во время долгих стоянок Инна уходила в степь, садилась на рюкзак. Когда была его очередь, Сережа уходил с ней, оставив Алексея и Пашу охранять место. Он сидел, слушал, как свистит ветер, заставлял себя представлять происходящее мультимедийным проектом. В мыслях он поднимался коптером над этой степью, внутренним взором смотрел сверху и видел застывшее изображение темных людских масс, цепи легковых машин и пунктиры большегрузов. Временами его отвлекал беспомощный плач младенца, и тогда Сережа вспоминал свой родившийся в этой степи страх и о том, что творчество – любое – потеряло смысл. Зачем он тогда здесь, если творчества больше нет?

Очередь простояла как вкопанная часа три, и казалось, сегодня уже не двинется, но она все-таки тронулась и сделала внушительный рывок.

В сумерках к Инне подошли две женщины и, указав на свою машину, предложили вместе с мужем ехать с ними.

– Я педиатр, – обратилась к ней светловолосая женщина с одутловатым лицом. – Ребенку тут в принципе не место, но коль уж вы тут, позвольте, мы вас довезем.

Инна отказалась, сославшись на то, что ребенку будет комфортнее, если они быстрее перейдут границу, а автомобильная очередь двигается медленнее. Фыркнув, женщины отошли.

Наступила еще одна ночь. Сережа отстоял свой час в колонне, пока его и Алексея не сменил Паша. У Сергея было два часа для сна, он лег на бок, положив под голову рюкзак, и долго вертелся, пока не нашел максимально комфортную позу. Но сон не пришел.

– Все-таки нельзя было их пропускать, – вдруг сказал из темноты Алексей, голос его звучал агрессивно.

– Кого? – спросил Сережа.

– Тех мужичков. Больно борзые.

Сережа промолчал. Его удивило, что Алексей, этот лысеющий тридцатипятилетний мальчик с улыбкой миротворца, до сих пор думал о тех упоротых мужиках.