Что с ней такое? Личностный рост? Годы психотерапии? Нейролептики? Ну что тут скажешь.
– Как ты нашла эту деревню?
– По навигатору.
И вышла на улицу.
– А…
А я-то думал, что в такую глушь дорогу просто так не найдешь. Теперь не чувствую себя в безопасности. Еще больше.
* * *
Она натопила плиту и стала готовить обед. Вареная картошка, что-то еще, пока не знаю что.
Я ходил по большой комнате и пытался понять, зачем я, собственно, сюда приперся? Пообедать, что ли? Или я все-таки хочу поговорить с ней. Она стала слишком уверенной, терпеливой. Такой степенной.
– Ты, случаем, не на нейролептиках?
– Что?
– Ты таблетки пьешь? С чего ты вдруг перестала быть истеричкой?
Она задумалась…
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Отвратительно! – прервал ее я.
– Что отвратительно?
– Меня раздражает твое самодовольство.
– Я не самодовольна, ты неправ.
– Хорошо, я неправильно подобрал слово. От этого мне еще хуже. Я хотел сказать, что мне ничего не хочется. Вот и все. Я хотел бы хотеть, прислушиваться к себе, потакать себе…
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Бля, у меня биполярное расстройство. Тут все не так просто, как ты думаешь. Ты знаешь, что такое биполярное расстройство?
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Читала она, да уж… короче, блин… ладно, что-то не то в голове… Ха! Мне просто ничего не хочется.
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
И вот я прислушиваюсь, мысленно перебираю пугающие образы в голове.
– Ну, что-то есть? – спрашивает она.
– А-а!.. Да, кое-что мелькнуло… конечно… как мы с тобой… [а какой сейчас год?]
Она молча уставилась на меня. В глазах недоумение. Она, видимо, думает, что это провокация.
– Это не провокация…
Она качает головой:
– Ты серьезно?.. Нет, это… Поговорим позже, – она уходит на кухню.
* * *
Нет, конечно, это в первую очередь была провокация. Мне плохо, мне хочется разделить свою боль, заставить и ее почувствовать эту боль. Но это только в первую очередь, а во вторую, немаловажную, вот что… [а какой сейчас год?]
За дверью словно бы послышался звон шпор…
* * *
Желчь и чернота, разве станет легче, если окунешь в эти озерца другого человека? Да, отчасти, но появится и кое-что новое – колодец вины. А в нем утонуть еще проще.
* * *
– Я возьму твою машину? Хочу съездить до магазина…
Она дала мне ключи… и тут я понял, что не водил уже тринадцать лет, с тех пор как на восемнадцатилетие мать подарила мне обучение в автошколе. Я даже не смог вспомнить, где газ, а где сцепление. Просто забыл.
– Может, ты отвезешь меня в магазин? Я не помню, как водить, – рассмеялся я. Даже рассмеялся. Хорошо. Это я за собой заметил. Посмотрим, что будет дальше.
Дальше. Мы поехали в ближайший городок. Я вышел у магазина… Выбор вина… Взял самое дорогое, по четыреста рублей. Красное полусладкое. Две одинаковые бутылки. И два мороженых со вкусом фисташек. Вафельные рожки.
– Вот тебе мороженое, – отдал я одно, когда сел в машину.
– Спасибо, – мило улыбнулась Таня.
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Хватит, Гриша, – ее просто передернуло. – Не надо таких игр.
– Да я и не играю. Я сказал это, чтобы хоть что-то почувствовать. Стыд, например. Только не получилось.
Я изогнулся и закинул бутылки на заднее сиденье, а когда поворачивался назад, попытался поцеловать ее… Она отстранилась почти с ужасом.
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Но почему?
– Ну… это неправильно.
Я злобно рассмеялся.
– Почему?
– Просто неправильно.
– Ну вот, сейчас посыплются предрассудки, я снимаю вопрос…
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
Таня завела машину. Поехали назад в деревню.
* * *
Внутри как-то неспокойно, напряжение нарастает, но мыслей в голове почти нет. Неприятно находиться наедине с собой…
Похоже, что очередное обострение и без таблеток нечем мне себе помочь. Но я перестал пить таблетки, чтобы они не мешали заниматься книгой, но я все равно не занимаюсь книгой.
Я понимаю, что дело, в общем-то, в физиологии… мой мозг, моя нервная система… Но понимание, что надо просто переждать, больше не помогает. И я хожу по вагончику туда-сюда, курю одну за одной до тошноты… распахиваю окно, которое тоже не запирается. Сюда же кто угодно с любой щели может залезть. Теперь надвигается паранойя. Ночью кто-нибудь влезет в окно и придушит меня как раз плюнуть… да нет, он может просто войти в дверь. Я знаю, что сделаю: я просуну под дверную ручку брусок, это будет засовом. Я знаю, уже жил в подобных строениях, я припоминаю… Но окно… оно меня беспокоит… Нет, нет, я понимаю, что все это чушь, но не могу не беспокоиться… за свою жизнь. Смешно, конечно. Суицидальные мысли и беспокойство за свою жизнь.
Одно мгновение, какая-то мысль, застыл посреди комнаты… закрыл глаза… тишина… и только шум моря в голове… какое-то время… какое-то время… и я открываю глаза… и вот уже стемнело. Меня начало отпускать, отлив в теле, уходящая… уносящаяся волна. Становится легче дышать, улыбка возникает на лице, возникает без мыслей, без образов, просто от ощущений. Я чувствую красоту вокруг, чувствую ее вдалеке за окном: там поле, потом лес, еще облака на вечернем небе… я рад, что живу. Я чувствую безопасность и с нежностью думаю о Тане. Какие глупости я говорил сегодня утром. Но это в прошлом, это всё пустяки. Она приехала поддержать меня, у меня теперь есть близкий человек. И я иду к ней, захватив обе бутылки вина. Жизнь налаживается. Все хорошо…
– Привет, – говорю я.
– Привет, – отвечает Таня.
Она снова что-то готовит, топит плиту в кухне, печку в комнате… В доме все еще холодно, примерно как в моем вагончике. Тут надо день-два хорошенько топить, тогда будет тепло.
– Будешь вино? – спрашиваю я.
– Ну-у… – тянет она. – Хорошо, давай немного.
Она выглядит иначе. Никакой раздражительности и в помине. Нет, нет, кажется, ее и не было, это лишь мои интерпретации. Стоп. Я забыл. Все ясно, я сейчас тоже не в себе. Другая крайность. Сейчас мне хорошо, но утром я могу проснуться в таком ужасе… нет… Нет, не хочу больше… я хочу остаться навсегда в блаженстве… Как это сделать? Это возможно? Я хочу попробовать! Еще раз. Но вот… короткий приступ паники… Снова уносящаяся волна, на этот раз она уносит эйфорию… Я пытаюсь уцепиться за нее, улететь вместе с ней в мир грез… но она сбрасывает меня… но… я все еще в хорошем настроении. Теперь я становлюсь спокойнее. Наступает внезапная трезвость. Мне достаточно хорошо, я принимаю это, этот неожиданный спад. Я хочу что-то исправить…
– Прости за всю эту гниль, утром я был не в себе, это такая чернота внутри… Надеюсь, я тебя не обидел?
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Да? А я толком не читал, – понял я вдруг. – Мне как-то тяжело разбираться в этом…
Я налил нам вина и стал пить большими глотками.
– Поговорим об этом?
– Можно попробовать, – оторвался я от бокала.
Она садится на диван, я сажусь на стул у окна.
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
Я мотаю головой, смотрю на нее… в голове мелькает образ, как мы… [а какой сейчас год?] Я скривил лицо, не к месту этот образ сейчас…
Некоторые блокнотные листы утеряны безвозвратно…
– Думаю, тебе это не понравится, это все-таки кое-какая жесть…
Она замешкалась, но, похоже, решила продолжить:
– Давай так, я пообещаю тебе, что не стану осуждать или оценивать…
– Ну… – замешкался и я. – Хм… ладно… вот смотри, у меня в голове мелькнул образ… [а какой сейчас год?]
Я слежу за ее мимикой. Она ничего не выражает…
