Вид с озера Комо - Трижиани Адриана

— Если представить Читта-Альта женщиной, она была бы Джейн Эйр. Настоящая крепость. Напоминает Торнфилд-холл. Стоит вдали от всего на горе и таит секреты.

— Ты все в жизни сравниваешь с книжками? — улыбается Анджело.

Мастерская Беппе находится в стороне от площади. Это одноэтажное каменное здание, скругленными краями уходящее в склон холма, — может, потому ее и назвали гротом. У амбарных дверей вместо ручек латунные кольца. Внутри одно большое помещение с длинным столом, расчищенным для работы. Вокруг него мраморные блоки, наваленные друг на друга камни, дощечки и гранитные плиты, прислоненные к стенам, как зеркала. Стулья такие старые, что дерево истерлось, и передние края сидений истончились в тех местах, где сидел мастер, склонившийся над своей работой.

Беппе Новелли, главный позолотчик, поднимает на нас глаза и улыбается. Он встает, крепко обнимает Анджело и с любопытством разглядывает меня. Анджело знакомит нас. Какую угрозу может представлять этот низенький коренастый человечек? И что взбрело в голову синьоре Страцце? Беппе за шестьдесят, но он бодр и энергичен. Расцеловав мне руки, он лезет за чем-то под фартук, в нагрудный карман комбинезона. Потом делает шаг назад и смотрит на меня оценивающе.

— У этой формы что надо, — выносит вердикт Беппе. — Не то что у той, другой.

— О ком ты?

— Ну о той швабре.

— Далии?

— Я собирался назвать ее Дианой, но до греческой богини ей далеко. Не знаю, какими словами ее описать, кроме stuzzicadenti.

— Почему бы не сказать хотя бы «приятная женщина», а не обзывать ее зубочисткой? — не выдерживаю я.

Как-то странно защищать девушку Анджело.

— Женщины всегда стоят друг за друга, — восклицает Беппе. — Молодцы. Надо знать, на чьей ты стороне.

— А вы вот не молодцы.

Анджело делает ладонями знакомый жест, будто месит тесто. Не иначе дух дяди Луи с нами в этом гроте.

— Простите меня, Джузеппина, — говорит Беппе, но по виду его не скажешь, что он сожалеет.

— Мы с Далией расстались, — поясняет Анджело. — И мой друг Беппе переживает за меня. Вот и все.

— Она тебе не подходила! — взвивается Беппе.

Я даже не знаю, что сказать. Анджело теперь один. Получив приглашение приехать к нему в Милан на праздники, я полагала, что буду дополнительным, второстепенным гостем, как Кармела и Марина за нашим рождественским столом. Даже взяла с собой две пары новых варежек, ожидая, что Далия и ее дочка появятся перед самым торжеством. Не хотелось, чтобы мне было нечего подарить.

— Как там Лаура? — спрашивает Беппе, раскачиваясь на пятках.

— Мама шлет наилучшие пожелания.

— Да не ври! Она меня ненавидит.

Анджело заливается смехом.

— Рождество на дворе, Беппе. Даже мама смягчилась.

— Что вы не поделили? — спрашиваю я Беппе. — Почему синьора Страцца строит такую мину, заслышав ваше имя?

Беппе смотрит на Анджело, а Анджело на меня.

— Просто интересно. Я никому не разболтаю.

— Хорошо, я расскажу, — начинает Беппе. — Много лет назад я встречался с сестрой Лауры. Бетте была моей innamorata [87]. — Он присвистывает. — Эх, молодость.

— Zia Бетте, — поясняет Анджело.

— А потом я — оп! и исчез. Не срослось у нас. Ее было слишком много. Я не знал, как поступить. Было ясно, что romanza улетучилась, но сознаваться я не хотел и решил тоже испариться. А когда Бетте пришла в мастерскую разбираться, разыграл сумасшествие, чтобы она меня разлюбила. Уловка сработала. Бетте поверила, что я спятил, так как и представить не могла, что мужчина в здравом уме решит с ней расстаться. Она была о себе очень высокого мнения. И даже имела на это право.

Он снова присвистывает и изображает руками изгибы, как у виолончели.

— Zia Бетте была очень красива, — подтверждает Анджело.

— Как и я, — подмигивает мне Беппе. — В то, что я pazzo, поверили все, но только не мать Анджело. Лаура знала, что я… — присвистывает он снова, — просто scungilli [88]. Так что она послала мужа в Бергамо разобраться со мной.

— Защитить честь семьи, — уточняет Анджело.

— Твоя мать хотела, чтобы твой отец дал мне по шее.

— А когда папа прибыл на защиту чести zia Бетте, он застал тебя в подсобке с другой женщиной. Так что scungilli и есть.

— Правда? Я уже и не помню. Но я сказал ему ехать домой и наврать жене, что он проучил меня, поколотив палкой. Он так и сделал, а она поверила.

— Почему бы просто не сказать правду? — интересуюсь я. — Не ваш человек оказался. Бывает.

— В делах любовных правде нет места.

— Non è vero, — возражаю я.

— È vero. Правда есть правда. — Беппе внимательно смотрит на меня. — Из меня хороший муж не выйдет. Да и просто кавалер. Никто не выйдет. Я люблю позолоту, она моя суженая. Отцу твоему я так и объяснил, и он меня понял. Мы вместе поужинали, выпили вина да и подружились. В итоге у меня появилось две проблемы: я друг твоего отца и враг его жены. А потом твой отец отправился на небеса, и осталась одна проблема. Твоя мать. Ну вот, теперь вы все обо мне знаете. Расскажите же и о себе, bella Джузеппина, — просит Беппе, ущипнув меня за щеку.

— Я пришла посмотреть на вашу работу, а не чтобы вы меня тут щипали, — укоряю я его, присев на табурет.

— Работа, работа, работа… — вздыхает Беппе. — Работа моя очень проста. Когда ею сорок восемь лет прозанимаешься.

Мастер выбирает из кучи небольшой квадратик мрамора. На нем высечены херувимы и бутоны роз. Даже до золочения это очень красивый кусочек каррарского голубого.

— Сейчас вам покажу.

Беппе достает стопку листов золота. Берет нож и таким движением, будто отрезает очень тонкий ломтик сыра, переносит полоску золота с листка на рельефный стебель одной из роз. Легонько стукнув ножом, откладывает его в сторону и начинает водить кистью по сусали и мрамору.

— А почему вы не прикасаетесь кистью к щеке, как Анджело? Ведь это вы его учили?

— Учитель из меня так себе! — усмехается Беппе. — Это старый прием. Я им то пользуюсь, то нет.

— А в Америке позолоту наносят аппаратно.

Беппе кривится.

— А еще там едят из одноразовых тарелок. Ни то ни другое не рекомендую. С годами я поменял технику работы. А другому мастеру может быть удобно иначе. Все мы учимся. — И он пожимает плечами.

— Хочется верить в сохранение традиций.

— Оно невозможно без перемен. Слишком закостенелые традиции умирают, — грозит мне пальцем Беппе.

Неужели он прав? Я думала, традиции исключают перемены. Разве я не усвоила, что чем сильнее пытаюсь держать под контролем свою жизнь, тем хуже это удается? Из уст старого мастера я получаю подтверждение, что для движения вперед нужно меняться, а не держаться за старые привычки.

Беппе наотрез отказывается посетить вместе с нами рождественскую мессу, говорит, что при входе в церковь воспламенится и обратится в пепел. Но он желает нам buon Natale [89], прежде чем отправиться праздновать сочельник со своей новой подругой, Лукрецией, сорокадвухлетней bombolona [90]. Он сам ее так назвал.

Мы выходим из мастерской, и по дороге к машине Анджело берет меня за руку. Когда я ехала сюда, то думала, что он состоит в серьезных отношениях, а теперь узнала, что нет. Впрочем, это ничего не меняет. Я живу в Карраре, он в Милане. Между нами большое расстояние.

20. Рождественская месса в Вильминоре

Анджело едет через альпийский перевал Пассо-делла-Прессолано, а звезды украдкой выглядывают из-за облаков и сияют серебристыми огонечками на темном бархатном небе.

Свернув, мы въезжаем в Вильминоре-ди-Скальве, деревеньку с узкими мощеными улочками, петляющими между рядами двухэтажных оштукатуренных домиков с деревянными перекрытиями. Ставни на окнах выкрашены в карамельный и лакричный и увешаны белыми лампочками, мерцающими в темноте.