Буканьерки - Уортон Эдит

Но негодование миссис Сент-Джордж нарастало. Она могла сражаться за своих дочерей, пусть даже была не в силах постоять за себя.

– Ты что, позволишь девочкам самим выбирать, с кем общаться? Говорят, что фамилия этой девицы вовсе не Клоссон. Никто не знает её настоящей фамилии и кто они все такие. А её брат разъезжает с гитарой, перевязанной лентами. Ни одна благовоспитанная девица не станет водиться с твоими дочерьми, если ты хочешь, чтобы их повсюду видели с подобными особами!

Полковник стоял перед женой, хмуря брови. Когда он хмурился, она тотчас забывала все доводы против него, однако слепой инстинкт сопротивления оставался.

– Не хочешь пригласить семью Клоссон к нам на ужин сегодня вечером? – предложил он.

Миссис Сент-Джордж облизнула пересохшие губы.

– Полковник…

– Не хочешь?..

– Девочки, ваш папа шутит, – пролепетала она и, дрожа, обернулась к дочерям. Она заметила, как потемнели глаза Нэн, но Вирджиния рассмеялась смехом, полным согласия с отцом. И он подхватил её смех.

– Девочки, по-видимому, ваша мама не в восторге от моего подарка. Ей не так легко угодить, как вам, мои маленькие простушки.

Он махнул рукой в сторону туалетного столика, и Вирджиния схватила сафьяновую шкатулку.

– О, мама… Это для тебя? О, я никогда не видела ничего прекраснее! Ты обязана пригласить миссис Клоссон, просто чтобы посмотреть, как она будет завидовать. Полагаю, папа хочет от тебя именно этого, правда?

Полковник посмотрел на неё с пониманием.

– Я сказал вашей матери чистую правду. Клоссон навёл меня на выгодное дело, и единственное, чего он хочет взамен, – чтобы вы, леди, были более гуманны к его женщинам. Разве это так уж неразумно? Он приезжает сегодня вечерним поездом и, кстати, привозит с собой двух молодых людей – своего пасынка и молодого англичанина, который работал в Бразилии на эстансии [9] миссис Клоссон. Сын графа или что-то вроде того. Как вам такое, девочки? Два новых партнёра для танцев! У вас ведь в этом отношении негусто, верно?

Дефицит подходящих партнёров для танцев был наболевшим вопросом, поскольку все понимали: элегантные и завидные молодые люди, о которых Вирджиния и Элмсворты читали в «светской хронике» газет, покинули Саратогу и перебрались в Ньюпорт.

– Мама знает, что нам обычно приходится довольствоваться танцами друг с другом, – угрюмо пробурчала Вирджиния.

– Да – или с кавалерами из Буффало! – рассмеялась Нэн.

– Ну, я считаю это унизительным; но, конечно, если ваша мама не одобряет миссис Клоссон, я полагаю, молодые люди, которых привезёт Клоссон, будут танцевать с сёстрами Элмсворт.

Миссис Сент-Джордж, трепеща, стояла у туалетного столика. Вирджиния поставила шкатулку на место, и бриллианты заискрились в лучах закатного солнца, пробивавшихся сквозь жалюзи. Драгоценностей у миссис Сент-Джордж было немного, но ей внезапно пришло в голову, что каждая из них знаменует собой подобный эпизод. То женщина, то деловая сделка – что-то, к чему ей приходилось быть снисходительной. Она любила безделушки не меньше любой другой женщины, но в этот момент ей хотелось, чтобы все её украшения оказались на дне морском.

Она знала, что сейчас уступит, как и всегда. И муж будет думать, что она поддалась на его подкуп.

Необходимость переставить стулья за длинным обеденным столом в отеле, чтобы разместить рядом семьи Сент-Джордж и Клоссонов, вызвала лёгкое волнение в зале. Миссис Сент-Джордж слишком хорошо это понимала, чтобы не заметить удивлённого взгляда миссис Элмсворт, но она не могла не слышать смех миссис Элмсворт.

Она всегда считала, что у этой женщины вульгарный смех. И подумать только, всего несколько сезонов назад она высоко поднимала подбородок, проходя мимо миссис Элмсворт на веранде, точно так же, как вплоть до сегодняшнего дня – и с ещё большим высокомерием! – проходила мимо миссис Клоссон. Теперь же миссис Элмсворт, которая не владела искусством высоко поднятого подбородка, но шептала, подталкивала и хихикала, когда «леди» проплывала мимо, – теперь получит возможность применить к миссис Сент-Джордж грубые методы возмездия. Бриллиантовая брошь жгла кожу миссис Сент-Джордж, как раскалённый свинец; но сквозь все её страдания прорывался прежний трепет гордости, когда полковник вошёл за ней в обеденный зал, и она увидела его отражение в глазах других женщин. Ах, бедная миссис Элмсворт со своим мужем, похожим на гробовщика с чёрными бакенбардами, и миссис Клоссон с её никчёмным мужем, и все остальные женщины, молодые и пожилые, ни одна из которых не могла похвастаться мужчиной такого калибра, как полковник Сент-Джордж!

Очевидно, как и бриллианты миссис Сент-Джордж, он был дорогим приобретением; однако (в отличие от бриллиантов, как она подозревала) за него заплатили; и она имела право носить его с высоко поднятой головой. Но в глазах прочих гостей отражалось не только явление полковника. Миссис Сент-Джордж заметила также волнение и любопытство, вызванные перестановкой стульев, и появление за спиной миссис Клоссон, которая вошла присущей ей походкой сомнамбулы и с отсутствующим взглядом из-под густых ресниц, двух молодых людей, двух настоящих танцоров для красавиц отеля. Миссис Сент-Джордж всё о них знала.

Маленький, с оливковой кожей и бархатными глазами, с чёрными, дерзкими локонами юноша был Тедди де Сантос-Диос, бразильский пасынок мистера Клоссона, приехавший в Штаты с ежегодным визитом. Другой, приземистый, крепкий молодой человек с низким лбом, придавленным копной пепельных волос, неуверенным ртом под густыми пепельными усами и маленькими глазами, медлительный, озадаченный, не то чтобы несимпатичный, но и не внушавший особого доверия, – был лорд Ричард Марабл, небогатый младший сын английского маркиза. Он нашёл себе работу на эстансии Клоссона и приехал отдохнуть вместе с Сантос-Диосом. Два «иностранца» – явно не самые подходящие партии, особенно маленький чернявый франт, который путешествовал с гитарой, – но, в конце концов, они были нужны как танцоры для девушек и поэтому не считались совсем нежелательными гостями, даже для миссис Сент-Джордж, сердце которой часто болело при мысли о бальных залах Ньюпорта, где, как поговаривали, фраки буквально заполняли все дверные проёмы, а в Саратоге – бедные девочки… Ах, но вот же они, девочки! – те немногие избранные, кого она объединяла под этим названием. Им вздумалось прийти поздно и всем вместе, и вот, взявшись за руки, румяной стайкой они плавно переступили через порог обеденного зала, словно ветвь, усыпанная цветами, отвлекая скучающие взгляды других гостей средних лет от салата с лобстерами и жареной курицы и затмив даже лучезарного полковника. Счастливые девушки, обретшие двух новых кавалеров на выходные, отпраздновали эту необычную удачу дополнительными штрихами украшений: красная роза в складке фишю [10], выбившаяся прядь на белом плече, новые атласные туфельки, новая муаровая лента. Глядя на них глазами молодых людей, миссис Сент-Джордж ощутила их общую грацию с живостью, почти свободной от зависти. Для неё, как и для двух иностранцев, они были воплощением «американских девушек» – вершиной мирового совершенства; и она готова была наслаждаться и яркой выразительностью смуглых черт Лиззи Элмсворт, и суховатым блеском Мэб не меньше, чем прекрасным цветом лица своей Вирджинии и чередующимися хмуростью и ямочками Нэн.

Она даже была готова признать, что нелепые волосы юной Клоссон словно солнечный луч золотили всю группу. «Мог ли Ньюпорт показать что-то более прекрасное?» – почти с горечью подумала она, садясь между мистером Клоссоном и молодым Сантос-Диосом. Миссис Клоссон, сидевшая справа от полковника, наклонилась через стол со своей мягкой двусмысленной улыбкой:

– Какие чудесные бриллианты, миссис Сент-Джордж! Жаль, что я оставила все свои в сейфе в Нью-Йорке!

Миссис Сент-Джордж подумала: «Она намекает, что это место не стоит того, чтобы привозить сюда драгоценности. Как будто она вообще куда-нибудь выходила в Нью-Йорке!» Её взгляд блуждал от миссис Клоссон к лорду Ричарду Мараблу; это был первый раз, когда она сидела за одним столом с кем-либо, даже отдалённо связанным с британским дворянством, и ей показалось, что молодой человек с едва заметной иронией наблюдает за тем, как она держит вилку. Однако она заметила, что его глаза песочного цвета, как его лицо и ресницы, были заняты чем-то другим. Они были прикованы к Кончите Клоссон, сидевшей напротив; они смотрели на неё, не мигая, неподвижно, как на природный объект, пейзаж или собор, ради которого долго путешествовали и которым имели право любоваться сколько душе угодно. «Он впитывает её, как промокашка!» – сказала себе миссис Сент-Джордж, искренне радуясь, что он не позволяет себе подобных вольностей с её дочерьми («Но мужчины всегда чувствуют разницу», – подумала она), и внезапно перестала беспокоиться о том, как держит вилку.