Хэдли и Грейс - Редферн Сюзанна

– Спасибо тебе… Ну знаешь… За то, что ты сделала… За все. Ты была великолепна.

Грейс заметила, какое влияние эти слова оказали на Хэдли, ее глаза остекленели, пока она изучала свою дочь, возможно, в последний раз за долгое время. Она положила руку на щеку Мэтти.

– Будь хорошей девочкой.

– Но не слишком, – криво улыбнулась Мэтти и храбро повернулась к поезду, а Скиппер, не подозревая о важности момента, бросился за ней.

– Хочешь, я его верну? – предложила Грейс.

Хэдли покачала головой.

– Пусть бежит. Пока Мэтти с ним, все будет в порядке.

– Ты уверена в этом? – спросила Грейс, провожая их взглядом.

Вместо ответа Хэдли сказала:

– Слушай Мэтти, когда дело доходит до Скиппера. Она знает, что ему нужно: его проблемы со здоровьем, аллергии, состояние сердца. Она сможет помочь, но все равно лучше отвести его к врачу, когда вы освоитесь. Она хорошая девочка, хорошая старшая сестра, но не позволяй ей скатиться в материнство. Она так делает иногда, думает, что это она мама Скиппера, и использует ребенка как предлог, чтобы не заводить друзей.

Майлз оттолкнул Грейс от груди, словно пытаясь вырваться.

– Заставить ее не получится, – продолжила Хэдли, – но если ее подбодрить, то она сможет тебя удивить.

– Я буду иметь это в виду, – ответила Грейс, чувствуя ком в горле.

Майлз пинался сильнее, протестуя против того, что Скиппер и Мэтти оставили его позади. Хэдли сжала один из его маленьких кулачков и наклонилась, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на его голове. Отступив назад, она посмотрела на Грейс и сказала:

– Ты справишься. Все будет хорошо.

Грейс посмотрела на Майлза, потом снова на Хэдли и тяжело вздохнула.

– Конечно справлюсь. Проще простого.

Губы Хэдли почти скривились.

– Ладно, не задирайся.

– Трое детей и я – международные беглецы, живущие под вымышленными именами в Лондоне… Конечно, я справлюсь. Без проблем. Я все поняла.

– И не забудь: еще один на подходе. – Хэдли кивнула на живот Грейс.

– Верно, – согласилась она. – И еще один на подходе. Проще простого.

64

Хэдли следила за тем, как поезд исчез в серой дымке, и какое-то время стояла безмолвно, вокруг нее кружился легкий туман. Только когда раздался свисток, возвещающий о прибытии нового поезда, она забралась обратно в машину, глаза ее были сухие, ее охватило странное умиротворение. Ее семья была вместе и в безопасности, поэтому она чувствовала себя спокойно, как никогда раньше.

По дороге из города она остановилась на почте. Опуская посылку в почтовый ящик, она надеялась, что жена Марка с уважением отнесется к ее желанию и сохранит это в тайне. Но если нет, то и ладно. Будь то, что будет. На нее напала странная апатия – беззаботная или беспечная, как будто все это уже не имело значения. Арест или свобода, у нее просто больше не было сил, чтобы думать об этом и переживать.

Пока она ехала, дождь плевал каплями на лобовое стекло, и она безмолвно молилась, чтобы он защитил Джимми. Дворники двигались туда-сюда, и она находила их ритм гипнотизирующим. Потерявшись в трансе, она еще раз мысленно поблагодарила Грейс за то, что та все за нее распланировала, и теперь можно было действовать на автопилоте.

Ее лодыжка отдавалась болью каждый раз, когда она нажимала педаль газа, но она не обращала на это внимания. Ее глаза бегали от дороги к спидометру и указателю уровня топлива, пока в ее мыслях проносилось: Джимми едет на север. Она едет на восток. Она будет на полпути к месту назначения, а дети и Грейс – в целости и сохранности в самолете, когда у Джимми кончится бензин.

Радио было включено, и она периодически слушала новости о ходе погони. Репортеры называли их имена – Хэдли, Грейс, Скиппер, Матильда и Майлз – так, как будто они их знали, говорили о них так, как будто действительно волновались за них, их голоса были полны тревоги, когда они обсуждали, насколько это должно быть травмирующим событием для детей, голодны ли они и как они будут ходить в туалет.

Хэдли поймала себя на том, что была поглощена их беседой, и даже забеспокоилась, пока не напомнила себе, что все, что они говорят о них – о ней, Грейс, Майлзе, Скиппере и Мэтти, – было нереальным. В машине был только Джимми.

Они продолжали и продолжали беседовать с соседями, друзьями и экспертами, со всеми, кто мог что-то добавить к этой истории, – с учителем Скиппера, соседкой Грейс, одним из управляющих парковкой, юристом, детским психологом. В основном все говорили приятные вещи. Даже случайные незнакомцы, у которых брали интервью, чтобы узнать их мнение, были милы. Почти все они обвиняли ФБР и говорили, что те запороли дело. В их разговорах часто упоминался «инстинкт матери», наряду с «загнанными в угол» и «бей или беги».

Все молились за них и надеялись на мирное разрешение ситуации, при котором никто не пострадает, особенно дети.

История снова и снова перефразировалась, препарировалась со всех возможных сторон: говорили не только о том, что происходило, но и обо всем, что к этому привело, последние шесть дней бесконечно анализировались. Они озвучивали детали на удивление точно. Единственная часть, в которой они ошибались, заключалась в том, что они не понимали, что Грейс и Хэдли никогда не планировали объединяться и что Джимми теперь был частью их плана.

Детский психолог говорил о долгосрочных последствиях, которые эта история может иметь для детей, что очень огорчило Хэдли, особенно когда женщина рассказывала о проблемах с доверием и о неспособности сказать «нет».

Множество юристов обсуждали проблемы с законом, в которых она и Грейс оказались, и все были согласны с тем, что у Грейс с ее историей были серьезные проблемы. Ее послужной список в сочетании со значительной ролью в этом деле подвергал ее гораздо большему риску долгосрочного заключения, нежели Хэдли. Что касается Хэдли, то с ее же наказанием никто из них так и не смог определиться.

В какой-то момент появился и автомобильный эксперт, чтобы обсудить марку и модель автомобиля Тони и предсказать, через сколько времени в нем закончится бензин. Его оценка примерно соответствовала расчетам Грейс. Если Джимми продолжит двигаться с той же скоростью и если учесть, что выехал он с полным баком бензина, он сможет ехать примерно семь с половиной часов.

Бывший агент ФБР появлялся в эфире несколько раз и каждый раз заверял репортера и аудиторию, что преследование будет продолжаться в том же духе, а полиция будет следовать на безопасном расстоянии и действовать с особой осторожностью. Основная цель – задержать женщин так, чтобы никто не пострадал.

Репортеры снова и снова рассуждали о причине того, почему Хэдли и Грейс не сдаются, и все сошлись во мнении, что они оттягивают неизбежное, чтобы провести как можно больше времени со своими детьми. Они подчеркивали благородство этого поступка, придавая ей и Грейс героический ореол.

Каждый из репортеров продолжал бесконечно говорить о том, что бы он сделал с этим драгоценным временем, если бы оказался в таком же положении, что он сказал бы и какой мудростью поделился бы. Они просили слушателей звонить на радио и делиться своими мыслями на этот счет.

Все это было очень драматично, и Хэдли поймала себя на том, что подыгрывает им, думая обо всем, что она хотела бы сказать Мэтти, и о том, чем ей хотелось поделиться со Скиппером.

Семейный адвокат завел речь о том, что будет с детьми после ареста женщин. Мэтти и Скиппер, скорее всего, в конечном итоге окажутся у Ванессы, единственной живой родственницы Хэдли, хотя, возможно, родители Фрэнка возьмут на себя воспитание Мэтти. Эта мысль ее очень огорчила. Родители Фрэнка были плохими людьми, и Мэтти их ненавидела.

А Майлз конечно же останется со своим отцом, капралом Джеймсом Херриком, который в настоящее время служит в Афганистане.

О Джимми говорили очень много, выражая сочувствие героическому солдату, чья жизнь перевернулась с ног на голову из-за безрассудства его жены. Странно, как много поддержки получила Хэдли и дети и как мало Грейс.