Люди с платформы № 5 - Пули Клэр

– В таком случае я явлюсь во всеоружии! – объявила Айона и, видя недоумение на лице Марты, добавила: – Не волнуйся, сердце мое. Это просто образное выражение.

Айона прошла туда, где сидел Пирс, и, убедившись, что девочка не обращает на них внимания, осведомилась:

– Пирс, полагаю, вы уже освоились в школе у Марты?

– Ну, можно сказать и так. Если под словом «освоиться» вы подразумеваете положение неоплачиваемого стажера.

– В таком случае сумеете ли вы раздобыть еще какое-то количество билетов на школьную премьеру? – спросила она.

За годы, проведенные в шоу-бизнесе и вокруг него, Айона усвоила непреложную истину: зрителей никогда не бывает слишком много, а их энтузиазм никогда не является чрезмерным.

Марта

Школьный актовый зал полностью преобразили в зрительный, но для Марты он по-прежнему оставался знакомым. Ей вспомнилось, как в первом классе она смотрела здесь рождественское представление и вдруг поняла, что человек в красочном костюме Санта-Клауса, улыбающийся в свою невероятно длинную бороду, – отец ее лучшей подруги.

Зал был полон принарядившихся зрителей. Все чинно и благородно, как в настоящем театре: приглушенный свет, негромкий гул голосов в ожидании начала спектакля. Но под этим «театральным налетом» ощущались отзвуки школьных собраний. Ароматы туалетной воды и лосьонов после бритья, исходящие от родителей, на время замаскировали привычные запахи дезинфицирующего средства, подросткового пота и гормонов. Марта по собственному опыту знала: сунь руку под сиденье любого стула, и непременно обнаружишь засохший комок жевательной резинки.

Она стала вспоминать мудреное слово, обозначающее эту ситуацию. Оно встретилось ей в первом абзаце антиутопии Маргарет Этвуд «Рассказ служанки», которую девочка прочитала по настоянию Айоны. Палимпсест. Так называли что-то переделанное и измененное, но продолжавшее хранить зримые следы своей прежней формы.

Парень, играющий Тибальта, выглянул в щель между половинками занавеса.

– Зал полнехонек! – сообщил он. – А посередине уселась потрясающая тетка с собачонкой. Собачонка наряжена в мини-юбку из елизаветинских кружев. Пушистая Елизавета Первая. Прикольно!

– Но в школу нельзя приходить с собаками, – сказал другой парень, играющий Бенволио. – За исключением собак-поводырей. Она что, слепая?

– Наверное. Иначе бы так не разоделась.

Подобному описанию могла соответствовать только одна зрительница. Марта тоже заглянула в щель, не сомневаясь, что увидит Айону. Айона и так отличалась высоким ростом, а уж если к этому добавить трехдюймовую прическу в елизаветинском стиле… Неудивительно, что она оказалась не только центром внимания, но и помехой для зрителей, сидящих сзади. Те перешептывались и пытались чуть сдвинуть стулья, чтобы увидеть сцену. Ну что же, вполне в духе Айоны, этого и следовало ожидать.

Но вот чего Марта никак не ожидала, так это того, что друзья из третьего вагона – ее персональный фан-клуб – займут весь ряд. Присутствие Пирса ее не особо удивило: он вроде как ее учитель. Однако на спектакль также пришли Эмми, Санджей, Дэвид и даже ее тренер Джейк.

Их появление очень обрадовало девочку и в то же время заставило ее нервничать еще сильнее. Когда в школе над нею издевались и всячески ее гнобили, друзья-попутчики заменяли Марте группу поддержки, а вагон ощущался этаким оазисом на колесах, островком безопасности. Вдруг сейчас она опозорится перед ними, провалив спектакль? Куда и к кому она тогда побежит?

При виде еще одной зрительницы Марте захотелось протереть глаза. Этого просто не могло быть. Наверное, ей почудилось. Да нет, не показалось. По проходу, направляясь к месту между Айоной и Эмми, шла Физз, звезда «ТикТока». Это не галлюцинация и не ошибка. Физз ни с кем не спутаешь. Только она умела так красить волосы. Казалось, кто-то погрузил половину головы Физз в ведро с розовой краской, а затем сунул ее пальцы в электрическую розетку. Ряды стульев стояли так плотно, что зрителям пришлось вставать и пропускать девушку. С места, где стояла Марта, это было похоже на вздымающуюся волну.

За кулисами сразу же послышались перешептывания, становящиеся все более громкими и взволнованными. Марта была не единственной, кто заметил появление звездной гостьи.

– Боже мой! Сама Физз пришла смотреть нашу пьесу!

– Интересно, кто ее пригласил?

– Как ты думаешь, она напишет про нас на своем канале?

– У меня прямо все поджилки трясутся… Сколько у нее фолловеров?

– Да, уверена… Да, это настоящая Физз…

– Как где? Вон там!

Марта отошла от занавеса в дальний темный угол сцены, где громоздился реквизит. Она пыталась успокоить дыхание и лихорадочно несущиеся мысли. Бедняжку донимали воспоминания о кошмаре, который вот уже целую неделю снился ей каждую ночь. Она снова и снова видела, как выходит на сцену, под слепящий свет прожекторов, и произносит первую фразу. Но зал взрывается улюлюканьем и оскорбительными выкриками. Оглядев себя, Марта с ужасом понимает, что стоит на сцене совершенно голая. А за спиной, на большом экране, красуется та самая фотка. Слева от нее, за кафедрой, стоит директор школы и лазерной указкой водит по экрану… по самому откровенному месту снимка.

Марта почувствовала, что ее сейчас вытошнит. Вытащив мобильник, она позвонила Айоне, надеясь, что та наплевала на инструкции и не стала выключать телефон. И точно: ее старшая подруга, вечная бунтарка, сразу же взяла трубку.

– Айона, – прошептала Марта. – У меня ничего не получится. Боюсь, что меня сейчас вывернет. Я забыла текст. Все пропало.

– Марта, – тоже шепотом ответила Айона. – Любой актер, даже великий, перед выходом на сцену испытывает точно такие же страхи. Перед каждой премьерой мне приходилось буквально выманивать Би из туалета. И это после многих лет на сцене. У всех режиссеров мой номер был забит в ускоренный набор. Адреналин заставляет твое сердце гулко колотиться и делает ладони липкими от пота. Но адреналин – твой друг. Он проведет тебя через весь спектакль. Победоносно! Как только выйдешь на сцену, ты сама удивишься, откуда что возьмется. Сосредоточься на первых строчках и отпусти ситуацию. А теперь дыши. Глубоко, неспешно. Мы с тобой.

В зале стало тихо. Марта услышала громкий, уверенный голос девятиклассника Джорджа:

Марта вдыхала и выдыхала, слушая знакомые слова, которые накатывали на нее как волны. Тибальт, Бенволио и Ромео заняли свои места на сцене. Она отошла, чтобы не мешать рабочим, целиком одетым в черное, словно театральные ниндзя, уверенно перемещать декорации. Марта ждала, пока не услышала зов кормилицы. Совсем как тогда, в поезде, где в роли кормилицы выступала Эмми:

– Куда ж она девалась? А? Джульетта!

Путь к середине сцены казался Марте бесконечным, а луч прожектора, следовавший за ней, – ослепительно-ярким. Она физически ощущала присутствие зрителей.

«А теперь дыши. Глубоко, неспешно. Мы с тобой».

– Что там? Кто звал меня? – ответила она, и ее голос прозвучал так, словно исходил не из горла, а из окружающего пространства.

Дальше все произошло так, как и обещала Айона: зрители перестали существовать, и к ней вернулись все слова и жесты. Сработала мускульная память, коренящаяся глубоко в подсознании.

Она уже не была ни испуганной одинокой Мартой, ни даже Другой Мартой, дерзкой и популярной среди сверстников. Она стала Джульеттой – тринадцатилетней девочкой, вовлеченной в давнюю вражду двух семейств; девочкой, которой уже подыскали жениха, но она полюбила другого, о ком не смела даже мечтать.

Санджей

Зрители встали со своих мест. Зал сотрясался от аплодисментов. Кто-то топал ногами, повсюду раздавались восторженные крики: от тоненьких голосов семиклассниц до сочного баса какого-то папаши. Даже слегка ошалевшая Лулу выразила свое восхищение пронзительным тявканьем.