Свои люди - Сохрина Анна

Немецкие дети — когда мама посещает их, она приносит торт, они пьют кофе и общаются.

Русско-еврейские дети, когда мама посещает их, она приносит продукты на неделю и начинает мыть, убирать, стирать и гладить бельё.

Немецкие дети — их папа всегда звонит, прежде чем приходит в гости и, как правило, по серьёзным случаям.

Русско-еврейские дети — их папа появляется на поро ге без предупреждения в восемь утра в субботу и начинает ремонтировать дверцу шкафчика в кухне, передвигать мебель и забивать гвозди в прихожей. А когда убедится, что всех разбудил, заводит дискуссию о политическом положении России и Израиля.

Немецкие дети всегда обращаются в специальные фирмы, которые находят в телефонном справочнике, когда им нужно что-то починить.

Русско-еврейские дети звонят папам и дядям или просят папу или дядю другого ребёнка дать номер телефона дяди, который может это починить.

Немецкие дети приходят в дом к своим родителям на кофе и пирожные и получают кофе и пирожные.

Русско-еврейские дети приходят на кофе и пирожные, а получают борщ, селёдку под шубой, салат оливье, выбор из двух мясных блюд, бабушкин десерт и фрукты. И столько же с собой из расчёта на пять дней минимум.

Немецкие дети, когда едут в летний студенческий лагерь, то берут с собой небольшой рюкзачок со сменой белья, а приехав, посылают родителям открытку с видом на море.

Русско-еврейские дети везут с собой два больших чемодана одежды, зонтик от дождя и солнца, аптечку от всех болезней и звонят каждый день родителям по скайпу, рассказывая, что они ели и куда ходили.

Немецкие дети знают несколько историй из жизни своих родителей.

Русско-еврейские дети могли бы написать целый роман с прямыми цитатами из жизни своих пап, мам, бабушек и дедушек. И они и пишут, поэтому в мировой литературе так много писателей русско-еврейского происхождения.

В конце концов и я — постаревший русско-еврейский ребёнок.

Коза, пасущаяся на крыше

«Жизнь хороша ещё тем, что в ней можно путешествовать».

Н. Пржевальский

Поэтому прочь серый Берлин, его дождь, заботы, телевизор, однообразные маршруты — и вперед!

— Ты знаешь, Роза набирает новую группу в Скандинавию.

— Ты там когда-нибудь была?

— Нет, никогда.

— Ну вот, а говорят, красота необыкновенная! Мои друзья ездили, так они взахлёб рассказывают…

— Уговорила. Поехали!

— Дорогие друзья! Наше путешествие начинается… Нам предстоит увлекательная поездка по Швеции, Дании и Норвегии.

Роза — наш бессменный вдохновитель и организатор, наша пионервожатая и надсмотрщик в одном флаконе, дама с неиссякаемой энергией ядерного реактора — пересчитала группу по головам и бодро продолжила в микрофон:

— Надеюсь, вы будете дисциплинированны и организованны. Выходить из автобуса по моей команде, возвращаться в точно назначенный час. И никто не потеряется, как в прошлый раз, когда Цилю из-за опоздания чуть не хватил инфаркт… Кстати, Фира, а где ваш муж? Он что — пешком собирается идти? Ефим Семёныч, а вы что не своё место заняли? Ну-ка, подвиньтесь! Предупреждаю — следующая остановка через три часа.

Мы, наконец, трогаемся и вскоре выезжаем из города, автобус петляет по просёлочным дорогам, я смотрю в окно — у меня хорошее настроение. Я предвкушаю массу интересного и с удовольствием болтаю с соседкой.

— Ну как там ситуация сзади? — осведомляется в микрофон Роза.

— Так же как и спереди, — флегматично отзывается кто-то.

— Не острить! — кричит Роза. — Вот встань на моё место и поруководи, а потом остри сколько хочешь.

Честно говоря, желающих встать на её место не находится. Как известно, руководить евреями, где на двух человек приходится пять мнений и каждый знает, как правильно должен поступить другой, — занятие утомительное.

Роза выпаливает триста слов в минуту, машет руками, подобно ветряной мельнице, абсолютно не терпит возражений, но умудряется лихо рулить утлый чёлн нашей культурной жизни по бурным волнам еврейской общины уже не один десяток лет.

— Дорогие друзья! — продолжает Роза в микрофон. — Задние могут уже откинуться…

Хохот.

— Не смешно! — кричит Роза. — Тогда передние смогут пить и есть. Дорогие друзья, давайте уважать друг друга!

Мы обмениваемся впечатлениями, галдим, перекликаемся, и Розе, несмотря на громкий командный голос, не удаётся нас перекричать.

— Если дамы немного помолчат, то будет слышен шум Ниагарского водопада, — задумчиво замечает наш писатель.

А компания подобралась у нас не слабая: четыре дамы из мира искусств — режиссёр, художница, пианистка, оперная певица, три врача разнообразных профилей (болей — не хочу!), архитектор, владелица фирмы по уходу за престарелыми, электронщик и два десятка инженеров. Средний возраст группы за пятьдесят.

И нам есть что друг другу рассказать.

Начинается всё с театральных баек, потом слово берёт писатель-юморист, затем художница, потом владелица фирмы ухода за пожилыми потчует нас историями из жизни своих пациентов:

— Пожилая пара поехала в Амстердам, супруги отправились на экскурсию в квартал «красных фонарей». Там муж оживился и резво побежал вперёд.

«Фима, вернись! — кричит жена. — Не жалко! Но ты потеряешься!»

Компания заходится в хохоте.

Из задних рядов мгновенно возникает монументальная фигура Фиры.

— А чего это мы так веселимся? — вопрошает Фира. — Выпили, наверное… — она упирает руки в мощные бока. — Конечно, выпили! — без тени сомнения подтверждает она. — Трезвые так не хохочут!

Честно говоря, мы действительно очень шумны и, наверное, мешаем тем, кто устал.

— Да ну, — говорит моя соседка. — Хотят тишины — пусть едут с немцами. С ними всё благочинно, и тишина — как на кладбище… А евреи — шумный народ!

Вот так, рассказывая анекдоты и развлекая друг друга, мы проехали всю Швецию.

И ещё — «у нас с собой было».

Наслышанная о дороговизне кафе и ресторанов, наша в общем небогатая публика запаслась огромным числом провизии на все случаи жизни. В раздутых сумках лежали аккуратные стопки бутербродов, крутые яйца, жареные куры, помидоры и огурцы, зелень, яблоки, термосы с кофе и упаковки сухих супов и каш.

Всё это активно уминалось в обед в автобусе, а вечерами в гостиницах включались кипятильники и начинались настоящие пиры. Дух взаимопомощи и братства царил в поездке, причём более запасливые и богатые угощали ленивых и малоимущих.

— С вами не пропадёшь! — умильно восклицал писатель, дожёвывая очередной бутерброд, подсунутый добросердечными соседками.

— Выпей кофейку! — протягивала бумажный стаканчик пианистка.

— Съешь курочки! — предлагала режиссёрша.

Когда мы плыли на пароме в Осло и часть группы отправилась на оплаченный ужин, к слову, довольно дорогой по берлинским масштабам, то получила задание обеспечить едой вторую половину народа, которая денег на ужин не нашла. Задание было с блеском выполнено, и в пластмассовых коробочках со шведского стола было вынесено столько котлет, пирожков и жареных антрекотов с гарниром, что пир продолжался до глубокой ночи, пока дамы не ушли на на дискотеку — потанцевать.

Проехали игрушечную, удивительно красивую и уютную Данию. Побывали в музее великого сказочника Андерсена — вспомнили детство, светло взгрустнули. Пока зали друг другу на мобильниках фотографии маленьких внуков — и покатили дальше.

— Дора Михайловна, вам нужно в туалет? — громогласно вопрошала Роза. — А вы, Яков Семёныч, уже сходили? — Роза делала озабоченное лицо. — Не опаздывать, один наш член уже потерялся… Застрял где-то бедненький…

— В туалете, — охотно откликался писатель-юморист.

— Не острить! — строго одёргивала Роза.

Третий день путешествия — и мы уже в Норвегии. Зелёные поля, малые и большие водопады, озёра, камни, редкие домишки, на крыше вместо черепиц — трава.