Дом на Птичьем острове. Книга третья: Белый ворон - Муляр Таша

– Вполне. Вам как раз на букву «Л» нужно.

Решение взять собаку принимали совместно. Наверное, это был их первый серьезный и осознанный выбор, хотя нет – первой была договоренность искать «нормального мужа», как выразился Егор. Может, сын и не заметил, как она заручилась тогда его согласием, но она сама-то помнит и знает это. Потом Егор поссорился с лучшим другом, у него сменился так сильно любимый им тренер по водному поло, да еще и с успеваемостью начались большие проблемы.

Пока мать, то есть Василиса, порхала, воодушевленная предстоящей встречей с будущим мужем и отцом их небольшого семейства, сын грустил. Нет, внешне он был так же спокоен, по-своему рассудителен, местами шаловлив, как все подростки, но она хорошо его чувствовала, потому и завела с ним разговор. И Егор высказал опасение, что когда появится этот самый их новый папа, которого он сам же и просил когда-то, то Василиса вдруг переключится на него и совсем забудет своего Егора.

Сказал, словно выстрелил, быстро так пробормотал, а потом отвернулся и молча потянулся к холодильнику за колой. Точно нервничал очень. Лиса его обняла, прижала, развернула к себе (Где то время? Сейчас уже так и не сделаешь: не дастся!) и уверила в том, что его она любит больше всех на свете и никогда никого так уже не сможет полюбить, потому что сын у нее один и другого быть не может. Сказала и сама испугалась этих слов, в которых еще раз прозвучал ее приговор.

– Мам, а давай собаку купим или где их берут, собак? – еще раз выпалил перепуганный так же, как и она, сын.

Потом они кормили щенка из пипетки, покупали какой-то редкий корм, возили к ветеринару, были на связи с заводчицей. В доме появился еще один ребенок, а с ним – совместные хлопоты, заботы и новые радости.

Мария Антоновна, правая рука в рабочих делах Василисы, тоже полюбила Лайтика и каждый раз, приходя к ним, приносила для него собачьи вкусняшки. Первый месяц нахождения малыша дома они как-то справлялись. Егор летел из школы домой, Лиса, напротив, задерживалась с утра, щенок все время был под присмотром.

Когда Лайт чуть подрос, времени сидеть с ним ни у кого не оказалось. Решили, что в четыре месяца пес уже вполне себе взрослый и может оставаться дома один.

Пару дней все было хорошо, а потом, придя из школы, Егор не увидел радостно виляющего хвоста в прихожей. Стал звать, искать по их небольшой квартире, услышал где-то глухой писк и обнаружил малыша в ящике со своими старыми игрушками, куда тот провалился, повредив себе лапу, и выбраться не смог, так и заснул от боли и усталости.

Операция по восстановлению лапы обошлась в месячный взнос по ипотеке, массу нервов, неделю в зоостационаре, штифты в лапе и тяжелый реабилитационный период. Длилось все это около трех месяцев. Преодолевая очередные трудности, они втроем стали еще сплоченнее, а Лайт почувствовал себя настоящим членом семьи…

Черный пес опять вернулся, и Лиса, следуя за ним по лесу, поняла, что наконец-то вышла на ту самую тропинку, где она потеряла тогда Лайта.

Прошло еще несколько месяцев, щенок вырос и превратился в достойного тонконогого, поджарого и очень активного представителя своей гончей породы – кто бы про это думал, когда его брали! Невысокий, изящный, как породистый скакун в миниатюре. На месте он не сидел, ему нужно было бежать, а если он убегал, то вернуть его было нереально.

– Непослушка ты, Лайт! – отчитывал щенка Егор. Они, как ровесники, гоняли друг за другом по тесной квартире. Запрыгивали на кровать Лисы, возились как дети. На улице Егор научил собаку катать его на скейтборде. Лайт мчался, натягивая поводок, а Егор ехал с ветерком за ним на скейте.

Лиса тогда уже начала встречаться с Николаем. Домой его еще не приглашала, это было их совместное решение – выдержать паузу, окончательно все решить и только потом знакомиться с его родителями и ее сыном. Но про Лайта она рассказывала Николаю забавные истории, обещала вскоре их всех подружить.

На Санькину дачу она стала ездить почти каждые выходные с тех пор, как они с подругой впервые посетили дом и забрали ключи. Сашка сама предложила, видя, как Василисе там понравилось.

– Вась, – она так и не привыкла называть Василису Лисой, на что та совершенно не обижалась, – давай я тебе эти ключи отдам и вы с Егоркой будете тут хозяйничать, – утвердительно заявила Сашка.

– Да что ты! Брось! Даже не думай, это же твоя дача, у тебя у самой вон какое семейство! При чем тут я? – отказалась было Василиса, а сама задумалась. Ей и правда очень понравилось и это место, и дом, и заросший по пояс участок. Было во всем этом что-то пронзительно родное, спокойное и невероятно трогательное в своей унылой заброшенности с оттенком надежды на возрождение. Дом смотрел на них с подругой настороженно, сияя подбитыми глазами двойных рам, с тревогой скрипя половицами и подвывая загулявшим ветром в трубе большой русской печки.

– Значит, так! – вошла в образ командирши Сашка. – Вот тебе ключи, вот фото документов, ну а…

Она по-деловому прошлась по небольшой комнате, в которой располагалась печь, старенький буфет, стол с изрядно потрепанной клеенкой да парочка колченогих табуреток. Открыла дверцы буфета, осмотрела пустые полки, застеленные пожелтевшими газетами с остатками мышиных походов.

– Ладно, что уж тут смотреть. Сама разберешься! – торжественно изрекла Сашка.

– Но… – попыталась возразить Василиса.

– Вась, ой, Лис, – попыталась подлизаться Сашка. – Ну правда, на кой мне эта дача, если я в Питере живу, а продавать не хочу – мало ли что в жизни бывает? Что мне эти деньги? Раз – и не будет ни дачи, ни денег! А так хоть какая-то недвижимость в моем арсенале многодетки, – уговаривала Саша то ли себя, то ли Лису.

– Хорошо. Я согласна! Буду тут тебе уют наводить и присматривать. Часто ездить не обещаю, но, думаю, и Егор обрадуется, да и Мария Антоновна наша тоже.

– Супер! Как я хорошо устроилась! И дача есть, и присмотр за ней тоже, а уж ты тут из ничего уют наведешь! Может, и я со своими приеду как-нибудь погостить на нашу дачу!

Так и получилось, что Саша вернулась к себе в Питер, а Лиса с Егором и Марией Антоновной стали выезжать по выходным на дачу.

Постепенно общими усилиями они привели все в порядок. Василиса отдраила полы, благо опыт у нее был ого-го, перемыла шкафы, покрасила буфет, превратив его в модный арт-объект. Мария Антоновна сшила новенькие покрывала и занавески. Егор с помощью местного жителя, который им передал ключи, поправил кое-где окна. В доме стало пахнуть чистотой, вновь поселился уют, а длинноногий, похожий на молочного жеребенка Лайт, носящийся по двору, вносил в их дачную жизнь нотку бесшабашного детства.

А потом…

Потом Лиса стала встречаться с Колей и приезжала на дачу все реже – выходные они проводили вместе и обычно в городе, то в музей пойдут, то на выставку. С сыном Колю она еще не познакомила, а ездить на дачу без Егора не хотела – ночевать не останешься, а одним днем какой смысл?

Месяц пролетел незаметно. Они были оба отчаянно влюблены друг в друга, скучали, постоянно переписывались и перезванивались, срывались с работы, как малолетки, настрадавшиеся друг без друга за несколько часов. От происходящего у Василисы кружилась голова, порхали мотыльки во всех частях тела, включая голову, сосало под ложечкой, сводило живот и много всего еще, что явно свидетельствовало в пользу обрушившегося на нее чувства.

Коля признался ей в любви, пожалуй, слишком быстро. На втором свидании.

– Василисушка, люблю тебя и знаю: мне больше никто не нужен, я нашел ту, что искал. Уже удалил свою анкету с сайта знакомств. Хочу быть честным с тобой.

Если бы ей вот так, на излете второй встречи, признался какой-нибудь другой мужчина, она точно решила бы, что это аферист, особенно вспоминая историю с товарищем из мэрии, благодаря которому, точнее, благодаря отсутствию которого она познакомилась с Николаем.

Но это сказал Коля. У нее ни разу не возникло сомнения в его словах.